И дождь призвать, — тихо произнес он. — Неужто Харроу нас обманул, и это не просто внучка Руперта, а ведьма?..

Я не ответила. Просто развернулась к кухне, стараясь идти спокойно, шаг за шагом, будто это был обычный вечер. Ладони вспотели, но я держала себя — главное не дать им почувствовать страх. Если я начну дрожать, они загрызут меня, как волки, учуявшие запах крови.

Пока я наполняла миски, слышала, как они шаркают стульями, как кто-то свистит, как хриплый голос заказывает «погуще». Лоренса и Энзо нигде не было видно, и я надеялась, что они не устроят разборки, не спросив меня. Тряпочка замерла у ведра, словно ожидая указаний. Я шикнула на нее, ощущая, что схожу с ума. Пытаюсь задобрить разбойников, разговариваю с тряпочками, призываю дождь…

Я принесла первую миску, поставила перед ближайшим.

— Горячая, — сказала я. — Осторожнее.

Он усмехнулся, но послушно взял ложку. Другие потянулись следом. Через пару минут зал наполнился звуками еды — тяжелое, жадное чавканье, лязг ложек. В воздухе стало чуть теплее. Заметив количество грязи, что налипло к их коже, я посетовала, что не могу отправить их помыть руки,. Нужно срочно ставить умывальник у входа…

Я налила эль, смешивая его с разогретой лимонной водой, затем разливая по кружкам. На третьем кувшине руки перестали дрожать. Все это было похоже на игру: я — хозяйка, они — гости, и если не вспоминать, кто кого прислал, можно даже почти поверить.

— А ты ничего, — сказал один, с рыжей бородой. — Для женщины в этом клоповнике даже смелая.

— Не смелая, — ответила я. — Просто добродушная и гостеприимная. И, как вы уже поняли, умею ублажать…

Смех прокатился по залу. Настоящий, раскатистый, но не злой. Даже здоровяк впереди, тот, что говорил первым, чуть склонил голову. Я ожидала от них чего угодно, но для меня они сейчас в первую очередь были посетителями, клиентами. Да, они могли поджечь, разгромить, сломать, ударить, да что угодно! Но моей целью все-таки было гостеприимство.

Зал гудел, как ветер на улице. Смех, ругань, топот — все перемешалось в один вязкий, опасный звук. Воздух пах мокрой шерстью, табаком и железом.

Я стояла у стойки, держа кувшин обеими руками, и понимала: если хоть один из них решит проверить, насколько я «смелая», этот дом уже не спасти. Но бежать — значило признать страх. А я не могла позволить себе такую роскошь.

— Эй, хозяйка, — крикнул один, узкоглазый, с длинным шрамом на шее. — А ты кого ждешь? Принца?

— Только если он согласится мыть за вами пол, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос звучал лениво. — Остальных не беру. Если кто-то хочет посвататься — для начала нужно починить крышу, переложить полы, а потом уже выставлять свою кандидатуру.

— А как же новые платья и драгоценности? И горячие мужские объятья?

— Это для тех, кто неуверен в себе, — хмыкнула я. — Настоящая женщина знает себе цену, и это не сомнительные поцелуи незнакомца. И как я могу знать, насколько сильны ваши руки, если мужчина не может хотя бы сделать что-то по хозяйству?..

— Права девка! — засмеялся один, со шрамом на все лицо. — Кому нужны плотские утехи, если с потолка капает?

Хохот прокатился по залу, как раскат грома, но уже без угрозы. Я воспользовалась этим звуком, чтобы отойти к кухне и разлить эль по кружкам. Рыжебородый, тот, что сидел ближе всех, вытянул руку к моему подолу, но я поставила перед ним кружку и улыбнулась:

— Осторожнее, горячее. Обожжешься — и останешься без бороды, а кому потом понравишься? Уверена, что без этой растительности на лице вы не слишком привлекательны для прекрасного пола…

Он заржал, отдернул руку, и сосед хлопнул его по плечу. Смех стал тише, но в нем уже не было злости — только шумное веселье, грубое, но не опасное. По крайней мере, не такое опасное, как это было в первые минуты их появления.

— Хозяйка, — окликнул другой, с шрамом на щеке, — а мясо-то есть? Или только трава, как у монахов?

— Есть все, кроме манер, — ответила я, подавая миску. — Времена такие, что приходится довольствоваться только бульоном… Так что прошу, кто найдет в похлебке кусок мяса — получит добавки.

— А если не найдем?

— То тогда все вопросы к экономике Эла, — развела руками я. — Если трактир не может накормить посетителя, то тут явно проблема в налогах, ведь так, господа?

— Вот это женщина! Такие слова знает! Экономика, мать твою!

Я сделала вид, что не слышу. Развернулась и увидела в дверях Руперта. Старик стоял, приосанившись, как на параде, и щурился на шумную компанию. Он промок до нитки, но важно осматривал шумный зал. В его лице было что-то такое, что сразу остудило даже самых хмельных.

— «Контрабандист» снова кормит честных людей! — объявил он громко. — Кто не ест — тот слушает старика, как мы удирали от стражи по южным скалам. Честные молодцы, кто хочет послушать пару баек от бывшего пирата?

Несколько человек повернулись к нему.

— А что, дед, — сказал рыжий, — и правда удирал?

— Да так, что стража до сих пор жалуется на боль в коленях, — ответил Руперт и уже спокойно уселся у камина. — А вы, молодежь, только и умеете, что греметь кружками и злобно по сторонам смотреть!

Я замерла, ожидая реакции. Руперт явно переигрывал, но бандиты лишь переглянулись. В ответ раздался одобрительный гул. Я поставила перед ним кружку эля, и он подмигнул:

— Не переживай, я знаю, что делаю. Близнецы тоже предупреждены, они будут соответствовать образу неотесанных болванов.

Я хмыкнула и нацепила улыбку на лицо. «Зеркалить» посетителей — это то, что я когда-то делала. Если верить отзывам о кофейне, где я работала в моем мире, — во мне жила утонченная леди, неформальный подросток и уставший отец семерых детей с ипотекой. Хочешь, чтобы тебя любили гости? Будь с ними на одной волне.

Тем временем Лоренс, будто почувствовав момент, встал в облюбованном уголке таверны и прокашлялся. Он не стал переодеваться, а грязь на его лице напоминала удачную маскировку охотника — он словно пытался выследить дичь, прячась в деревьях. Первые аккорды были осторожные, словно он пробовал температуру воздуха. Потом звук стал уверенным, ровным. Энзо — тот не мог стоять в стороне —