— Подожди. — Она открыла гримуар на странице с запиской Учителя. — Нужно понять, почему он указал именно эту долину. В легендах говорится, что там застыли в камне древние маги. Они пытались поглотить слишком много магии и превратились в статуи. Если кристалл там... он может быть в их сердцах. Или в их ошибках.

— Ошибки можно исправить, — сказал Сайтама, развязывая веревки для палатки. — В моем мире есть специальный клей для стекла. «Крепче Судьбы» называется. Может, и для камня подойдет?

— Это не физическая трещина, Сайтама, — вздохнула Фрирен. — Это магическая.

— А магия — это тоже своего рода клей, — возразил он, протягивая ей чашку горячего чая. — Клей, который держит мир вместе. Только иногда клей сохнет. Или его слишком много. Тогда мир трескается. Как стекло. — Он указал на свою чашку. — Поэтому важно вовремя менять клей. Или находить новый.

Фрирен взяла чашку, тепло разлилось по ладоням. Она впервые за долгое время почувствовала, что понимает его метафоры. Мир действительно был как хрупкое стекло, склеенное магией и человеческими сердцами.

— Почему ты так думаешь? — спросила она неожиданно. — Почему ты всегда находишь простые ответы на сложные вопросы?

Сайтама улыбнулся, глядя на закат.

— Потому что сложные вопросы — это просто простые вопросы, которые долго не задавали. Например: «Как помочь другу?» или «Почему люди одиноки?» Или... — он посмотрел на нее, — «Почему Учитель молчал тысячу лет?»

Фрирен опустила глаза. Она не хотела признавать, что Сайтама прав. Что за всеми магическими формулами и древними пророчествами стоят простые человеческие страхи и надежды.

— Я боюсь, что он больше не мой Учитель, — прошептала она. — Что за тысячу лет он стал кем-то другим. Кем-то, кто разрушает кристаллы вместо того, чтобы защищать их.

— Люди меняются, — сказал Сайтама. — Но не всегда в худшем. Иногда они просто учатся видеть мир другими глазами. Как я научился видеть чудеса в распродажах. — Он подмигнул. — Или как ты научилась видеть их в простом чае.

Ночь опустилась тихо, но сон не шел к Фрирен. Когда все улеглись, она тихонько вышла из палатки и села у догорающего костра. В руках она держала гримуар, но вместо записей о магических аномалиях начала писать письмо — не адресованное никому, просто слова, которые нужно было выпустить наружу:

«Учитель,

Я не знаю, читаешь ли ты это. Не знаю, помнишь ли ты меня. Ты учил меня, что магия — это дар, который нужно использовать с уважением. Но ты не учил меня, как быть одинокой. Как жить в мире, где все, кого ты любишь, уходят раньше, чем ты можешь сказать «до свидания».

Ты говорил, что вечность — это благословение. Но иногда она кажется проклятием. Особенно когда ты видишь, как дети, которых ты научила читать заклинания, становятся стариками, а ты все такая же.

Если ты жив... если ты разрушил кристалл не из злобы, а из страха — скажи мне почему. Дай мне шанс понять.

Твой ученик,

Фрирен»

Слеза упала на пергамент, размывая чернила. Фрирен почувствовала, как чья-то рука легла ей на плечо. Она обернулась — это был Сайтама. Он сидел рядом, не говоря ни слова, просто держал в руках второй чашку чая.

— Не спится? — спросил он.

— Нет, — призналась она. — Слишком много мыслей.

— Я тоже не сплю, — сказал Сайтама. — Всегда перед важными днями. Особенно когда нужно что-то починить. А завтра мы идем в долину, где маги застыли в камне. Это как починка целого мира. Тяжело.

— Ты боишься? — удивилась Фрирен.

— Нет. Но я переживаю за вас, — ответил он честно. — За Штарка. За Ферн. За тебя. Если магия здесь слабеет, что будет с теми, кто в ней нуждается больше всех?

— Ты думаешь о других даже перед собой, — тихо сказала Фрирен.

— Так герой и должен думать, — улыбнулся он. — Мой учитель говорил: «Сила без цели — это просто шум». А моя цель — помочь. Даже если это значит отпустить друзей, когда придет время.

Фрирен посмотрела на него в свете костра. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та же тоска, что и в ее сердце. Он понимал одиночество вечности, даже если его вечность была совсем другой.

— Сайтама, — спросила она дрожащим голосом. — Если мы найдем способ отправить тебя домой... ты будешь помнить нас?

Он задумался, поправляя ленту на голове.

— Помню ли я соседа Мияги, который дарит мне цветы каждый год? — спросил он в ответ. — Помню ли распродажи в супермаркете, где я купил свои первые сапоги? Конечно, помню. Но не потому, что это важно. А потому, что это часть моей жизни. — Он посмотрел на нее. — Вы станете частью моей жизни. Как горячий чай в холодный день. Как пес, который ждет у двери. Как... дом.

Фрирен не могла говорить. Она просто кивнула, прижимая гримуар к груди.

К утру, когда солнце окрасило небо в розовый, Сайтама уже стоял на краю долины. Перед ними раскинулась долина, похожая на кладбище из камня — сотни статуй магов в застывших позах: одни поднимали руки к небу, другие обнимали друг друга, третьи сжимали в ладонях кристаллы, которые давно потускнели. Воздух здесь гудел от остатков магии, как эхо ушедшей песни.

— Они не камень, — прошептала Фрирен, подходя к нему. — Они — память. Память о тех, кто хотел слишком многого.

— Может, они просто хотели защитить то, что любили? — спросил Сайтама. — Как твой Учитель. Как ты.

Фрирен достала записку Учителя и перечитала последнюю фразу: «Тот, кто ищет путь домой, сам становится домом для тех, кто останется».

— Я начинаю понимать, — сказала она. — Он не разрушил кристалл, чтобы остановить нас. Он разрушил его, чтобы показать: дом — это не место. Дом — это те, с кем ты делишь путь.

Сайтама кивнул, глядя на статуи.

— Тогда давай найдем второй кристалл. И по пути... поговорим с теми, кто застыл здесь. Может, они расскажут о твоем Учителе. Или о том, как найти баланс между магией и простыми человеческими сердцами.

Камешек тихонько заскулил, будто чувствуя, что в долине их ждет нечто большее, чем кристалл. Фрирен положила руку на голову пса.

— Не бойся, — прошептала она.