Ешь. Нужно набираться сил. Ферн скоро проснется, и ей понадобится поддержка.

Штарк взял хлеб, но не стал есть.

— Почему ты сделал это? — спросил он. — Почему пошел один? Могли бы пойти все вместе.

Сайтама посмотрел на Ферн, его лицо смягчилось.

— Потому что я виноват в ее ране. Я не должен был позволить ей стоять между мной и опасностью. Я слишком сильный. Иногда сила делает нас слепыми к слабости других.

— Ты не слепой, — тихо сказала Фрирен. — Ты просто не привык думать о последствиях. Но сейчас ты думаешь. И это делает тебя настоящим героем.

Сайтама не ответил. Он просто сидел рядом с Ферн, держа ее руку в своих. Камешек улегся рядом, положив голову на лапы. Звезды начали появляться на ночном небе, освещая их маленький лагерь мягким светом.

Через несколько часов Ферн вздохнула и открыла глаза. Ее первым словом было: "Сайтама?"

— Я здесь, — ответил он, сжимая ее руку. — Все будет хорошо.

Фрирен смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то в ее сердце, застывшее на протяжении тысячелетий, начинает таять. Сайтама не был разрушителем. Он был тем, кто умел отдавать себя ради других. Даже если это значило снять свои сапоги у чужих ворот. Даже если это значило рисковать своей жизнью ради жизни друга.

В ту ночь Фрирен не записывала наблюдения о силе Сайтамы в свой гримуар. Она записала только одно: "Наблюдение: Настоящая сила не в том, чтобы разрушить врага. Настоящая сила — в том, чтобы сохранить то, что действительно важно. Даже если это означает снять свои сапоги у чужих ворот."

Сайтама, сидящий у костра с Ферн, не знал об этой записи. Он просто смотрел на звезды и думал о том, как хорошо, что они снова вместе. Что его друзья живы. И что иногда самый сильный удар — это просто протянутая рука помощи.

Глава 16: Исцеление и прозрение

Утро после исцеления Ферн началось с тишины. Девушка спала спокойно, дыша ровно, а рана на груди уже не кровоточила — зеленая мазь Марты творила чудеса, даже без магии. Сайтама сидел у костра, точа нож для резки сухофруктов, которые остались с запасов. Его движения были размеренными, почти медитативными. Камешек спал у его ног, изредка вздрагивая во сне.

— Она поправится? — спросил Сайтама, не глядя на Фрирен.

Фрирен оторвалась от гримуара, где записывала новые заклинания, основанные на знаниях из долины. Ее пальцы дрожали от усталости и переживаний.

— Да, — ответила она. — Мазь Марты... она сильнее многих магических зелий. Особенно когда смешана с человеческой заботой.

Сайтама кивнул, продолжая точить нож.

— Хорошо. Я бы не хотел, чтобы она пострадала из-за меня. Снова.

— Это не твоя вина, — начала Фрирен, но Сайтама прервал ее:

— Нет. Это моя сила. Моя ответственность. Если бы я не был таким сильным, тени не напали бы на нас. Если бы я ушел раньше, Ферн не пришлось бы защищать меня. — Он вздохнул, кладя нож на колени. — В моем мире я привык думать, что сила — это благословение. Но здесь... я вижу, как она разрушает то, что люблю.

Фрирен подошла ближе, садясь напротив него.

— Ты не разрушитель, Сайтама. Ты — мост. Мост между мирами. Между силой и слабостью. Между вечностью и мгновением. — Она указала на его руки, которые едва заметно мерцали серым светом. — Даже твой свет не разрушает. Он преобразует. Как калейдоскоп из разбитого зеркала.

Сайтама улыбнулся, но его глаза оставались грустными.

— Ты слишком добра ко мне, Фрирен. Но я знаю правду. Я видел, как реальность трескается вокруг меня. Я видел, как магия исчезает. Я видел, как Ферн падает, защищая меня. — Он сжал кулаки, и серый свет вспыхнул ярче. — Иногда я думаю, что лучше бы я никогда не пришел в ваш мир.

— Не говори так, — тихо сказала Фрирен. — Без тебя Пожиратель уничтожил бы все. Без тебя Мастер Тьмы вернул бы вечную тьму. Без тебя мы бы не научились видеть чудеса в простых вещах. — Она положила руку на его запястье, и серый свет на миг погас. — Твоя сила — не проклятие. Она — вызов. Вызов нашему миру стать лучше.

Сайтама долго молчал, глядя на огонь. Потом спросил:

— А твоя вечность? Она тоже вызов?

Фрирен вздрогнула. Никто никогда не задавал ей такого вопроса. Всегда восхищались ее долголетием, но никто не спрашивал, каково это — жить, когда все, кого ты любишь, умирают.

— Да, — ответила она тихо. — Вечность — это проклятие, если ты не умеешь ценить мгновения. Я видела, как рождались и умирали королевства. Как магия расцветала и угасала. Как друзья становились прахом в моих руках. — Она закрыла глаза. — Я научилась не привязываться. Не чувствовать. Чтобы не страдать.

— Но ты чувствуешь сейчас, — сказал Сайтама. — Ты чувствуешь за Ферн. За Штарка. За меня. — Он посмотрел на нее прямо. — Почему?

Фрирен не могла ответить. Она отвела взгляд, но Сайтама продолжил:

— Потому что ты устала быть вечной. Ты хочешь быть человеком. Хоть на миг.

Слова ударили ее в самое сердце. Она кивнула, слезы катились по щекам.

— Да, — прошептала она. — Я устала быть камнем в вечном потоке времени. Я хочу быть листом, который плывет по течению. Даже если это ненадолго.

Сайтама встал, подошел к реке и набрал воды в котелок. Его движения были неторопливыми, будто он давал ей время собраться с мыслями. Когда он вернулся, его голос был спокоен:

— В моем мире тоже есть одиночество. Когда ты слишком сильный, никто не может тебя понять. Ты ищешь соперника, который бы заставил тебя чувствовать жизнь. Но находишь только пустоту. — Он поставил котелок на огонь. — Я думал, что моя сила — это благословение. Но на самом деле это тоже проклятие. Проклятие одиночества.

Фрирен посмотрела на него с новым пониманием. Тысячу лет она считала, что ее вечность — это ее крест. Но Сайтама нес свой крест в одиночестве, даже в мире, полном людей.

— Мы похожи, — сказала она. — Твои мгновения и моя вечность — два разных пути к одной боли. Боли от того, что нельзя разделить свою душу с другими.

— Но можно делиться чаем, — улыбнулся Сайтама, наливая