можно вот так, — я взяла другой мелок и показала, как легкими штрихами сделать ровный край.

— Красный — это тепло. Цвет огня, света. А зеленый — жизнь и умиротворение. Синий — это вечность, нечто неизменное и постоянное, как небо и море.

Даниэль внимательно посмотрел на меня, потом на лист, и, к моему удивлению, аккуратно поменял мелок — он выбрал зеленый. Провел тонкую линию вдоль основания дома и вдруг улыбнулся. Настоящей, хоть и короткой, улыбкой.

Меня будто кто-то тихонько подтолкнул изнутри. Тепло, мягко, без всяких слов. Я расплылась в ответной улыбке.

— Вот, видишь, — сказала я. — Уже красиво.

Он чуть пожал плечами, но не перестал рисовать. Мы сидели рядом, не разговаривая. Только шорох бумаги и тихое поскрипывание мела. Пока он рисовал, я выводила на других листах животных, создавая ему некое подобие раскраски. Нужно занять его чем-то, пока не прибежит эта Люси, крича что-то про уроки этикета. Пусть мальчик хоть чуть-чуть отдохнет. Выдохнет.

Из-за спины послышался ленивый, но довольный голос Фионы:

— Ну надо же. Этот мальчик обычно холоден, как сама Матильда. А тут — улыбается! Второй раз за два дня!

Я не обернулась, только покачала головой, очень тихо отвечая:

— Может, просто ему никто не давал время побыть ребенком.

— Или никто не угощал его лепешками, — хихикнула Фиона. — Но все равно… чудесно.

Даниэль, будто почувствовав, что я с кем-то говорю, поднял на меня глаза. И, впервые за все время, не отвел взгляд. Он внимательно изучал меня, а я старалась показать ему все тепло, на которое была способна.

— Тебе нравится здесь? — спросила я.

Он не ответил — лишь кивнул. И этого оказалось достаточно.

Я улыбнулась и снова взяла мелок, продолжая выводить образы различных животных для него.

Дверь трактира опять распахнулась, но уже со скрипом. Этого хватило, чтобы Даниэль вздрогнул и крепче прижал к себе листы. Я подняла взгляд.

В дверном проеме стоял лорд Арчибальд Орникс. Высокий, безупречно собранный, с тем самым холодом в осанке, который обычно свойственен людям, привыкшим отдавать приказы и не слушать возражений. Свет из окна ложился ему на плечо, словно подчеркивая этот идеальный контур — и все равно в его взгляде было что-то изломанное, усталое. И пугающе решительное. Если его сын смотрел на меня глазами, полными надежды, то тут я увидела лишь шторм, что готов унести с собой все, что попадется ему на пути.

— Даниэль, — тихо, но твердо произнес он. — Я искал тебя.

Мальчик замер. В одну секунду из живого ребенка с мелками он снова превратился в идеального аристократа. Пальцы, измазанные зеленым цветом, разжались, а рисунок плавно упал. Даниэль пытался остаться собранным, но я видела, как он испугался. И он испугался не отца, а того, что допустил ошибку. Его глаза метались между рисунком и лордом, словно он не мог найти выход из ситуации.

— Приветствую, милорд, — я поднялась, чувствуя, как воздух стал гуще. — Он просто немного порисовал здесь, я обещала показать ему раскраски вчера.

Арчибальд бросил на меня взгляд. Скользнул, как лезвие ножа, — без угрозы, но с таким холодом, что я почувствовала, будто мне предложили испытание. Я распрямила плечи и попыталась привести в порядок взлохмаченные волосы. Мысль о том, что нужно поторопить близнецов с душем, невовремя пронеслась в сознании. У нас в гостях лорд, а из чистого у меня — только намерения...

— Я благодарен, — произнес он после короткой паузы. — Но мой сын не должен сейчас находиться здесь. У него есть занятия, и его расписание на сегодня не включало в себя такие бесполезные дела.

— Бесполезные? — я не выдержала. — Простите меня, но у меня сложилось впечатление, что вашему сыну просто необходимо провести день так, как он хочет.

Даниэль вжался в лавку, и я поняла, что сказала лишнее. Но слова уже не вернуть. За спиной лорда отчаянно жестикулировала Фиона, словно боясь сказать что-то рядом с ним, хоть он и не слышал ее. Я приподняла бровь, не понимая, что она от меня хочет. Очевидно — заткнуться.

Арчибальд медленно повернулся ко мне.

— Вы не понимаете, о чем говорите.

В его голосе не было ярости — только усталость и сталь. Он говорил не со мной, а как будто сам с собой, с миром, который не оставил ему права на мягкость.

— Может, и не понимаю, — ответила я, сжимая кулаки. — Зато вижу, что ребенок нуждается в отдыхе и перерыве.

Бешеный огненный шар под именем Софи разогнался, и я просто не знала, как себя остановить. Я понимала, что говорю лишнее, и я не тот человек, что должен отчитывать лорда, но… Я уже набрала обороты.

Он дернулся — едва заметно, но я все же это увидела. Плечи напряглись, пальцы сжались в перчатке.

— Я не обязан объясняться, — сказал он холодно и, протянув руку, позвал: — Даниэль.

Мальчик встал, не глядя ни на меня, ни на отца. Его движения были отточены, почти механичны. Я видела — он прятал рисунок за спину, будто защищал что-то хрупкое.

Арчибальд положил ладонь ему на плечо и уже собирался уходить, но задержался. На долю секунды его взгляд снова встретился с моим.

В этих штормовых глазах сверкнуло что-то — не гнев и не презрение, а… уважение? Признание? Или боль, тщательно замаскированная под холодную вежливость?

Руперт внезапно встрепенулся, вставая с места:

— Елена, что же ты стоишь! У нас в гостях лорд, а ты даже не предложила чаю! Неси мой камзол, я не одет!

Арчибальд дернул подбородком, и с нечитаемым взглядом уставился на старика. Он внимательно осмотрел трактир, а потом повернулся ко мне:

— Всего доброго, хозяйка, — произнес он ровно.

Я кивнула, не находя слов. Ярость в груди сдулась, как воздушный шарик, и мне стало неловко.

Дверь за ними закрылась, и тишина стала почти звенящей.

Я осталась стоять посреди зала, глядя на их силуэты за мутным стеклом. Даниэль шел, опустив голову. Из-за спины раздался тихий голос Фионы — на этот раз без привычной язвительности.

— Не спеши с выводами, — сказала она. — Этот человек уже заплатил цену. И дороже, чем ты можешь себе представить.

— Что ты имеешь в виду? — я обернулась, но Фиона уже рассеивалась, словно свет, ускользающий из комнаты.

Лишь легкий звон в воздухе остался на том месте,