голове складывался простой вывод.

Охотники проиграли.

Но остались живы.

Зверь остался на своём месте.

И это не та проблема, которую можно решить грубой силой.

Граница осталась за спиной почти незаметно.

Просто в какой-то момент тропа вывела нас на другой склон, воздух стал суше, а земля — грубее. Камни под ногами лежали иначе, будто их давно никто не трогал, и даже ветер здесь шёл по-другому.

Проводник не сбавлял темпа.

Он шёл чуть впереди, не оглядываясь, но каждый его шаг был выверен. Иногда он замедлялся, прислушивался, чуть менял направление и снова двигался дальше, будто обходил не только видимые препятствия, но и те, о которых знал заранее.

Я поймал себя на мысли, что уже не пытаюсь запомнить дорогу.

Без него я бы здесь не прошёл.

— Не отстаём, — бросил он через плечо.

Настя шла рядом, молча, но я чувствовал, как она время от времени скользит взглядом по сторонам, оценивая укрытия, возможные подходы, любые движения в траве. Пётр держался чуть позади, старался не шуметь, хотя по камням это получалось не всегда.

Первые признаки того, что страна живёт не в лучшем состоянии, появились довольно быстро.

Сначала это были мелочи.

Сломанная ось у телеги, оставленной прямо у дороги, брошенной, как будто хозяин в какой-то момент решил, что дальше тянуть её смысла нет.

Чуть дальше — кострище. Старое, но не настолько, чтобы его забыли. Пепел ещё не успел полностью разойтись, рядом валялась перевёрнутая кружка, и всё это выглядело так, будто люди уходили быстро.

Проводник даже не посмотрел в ту сторону.

Я — посмотрел.

— Здесь часто так? — спросил я, не останавливаясь.

— Сейчас — да, — коротко ответил он.

Мы продолжили путь.

Дорога шла не прямо, а змейкой, обходя низины и поднимаясь на холмы. Проводник явно избегал открытых участков, выбирая те места, где можно было спрятаться от лишних глаз.

Через какое-то время впереди показался дым, растянутой полосой, будто что-то горело недавно, а теперь просто тлело.

Мы обошли это место стороной, но даже на расстоянии было видно: там что-то пошло не так. Чёрные пятна на земле, обугленные остатки строений, несколько тёмных силуэтов, которые уже не двигались.

Настя тихо сказала:

— Непохоже на разбойников.

Я кивнул.

— Согласен.

Здесь не было следов спешного налёта. Всё выглядело так, будто люди пытались удержаться, но не смогли.

Пётр провёл рукой по шее.

— Весёлое место.

— Вы ещё многого не видели, — бросил проводник.

Мы шли дальше.

Через пару часов дорога вывела нас на участок, где местность стала открытее. Там, вдали, я заметил движение — группа людей шла навстречу, но не по нашей тропе, а по более широкой дороге ниже.

Я остановился.

— Там кто-то есть.

Проводник сразу ушёл в сторону, жестом показывая следовать за ним. Мы поднялись чуть выше, скрылись за камнями и кустами, откуда нам было видно всё, но нас — почти нет.

Отряд внизу двигался медленно.

Наёмники.

Слишком много оружия, слишком разное снаряжение. У кого-то доспехи получше, у кого-то хуже, у кого-то вообще только кожа и железо в самых нужных местах. Но объединяло их одно — они не выглядели людьми, которые подчиняются закону.

Они сами были законом.

— Чьи это люди? — тихо спросил Пётр.

— Ничьи, — ответил проводник. — Или всех сразу.

Отряд прошёл, не заметив нас.

Я смотрел им вслед и понимал: здесь уже не работает привычная схема, где есть власть и есть те, кто ей служит.

Здесь каждый служит себе.

Мы двинулись дальше.

Ещё через некоторое время встретили крестьян.

Они шли в противоположную сторону, толкая перед собой телеги, нагруженные всем, что успели собрать. Не было ни паники, ни криков — только усталость и какое-то странное равнодушие.

Один из них на секунду поднял голову и посмотрел на нас. Без особого интереса.

И пошёл дальше.

Настя тихо сказала:

— Они не просят помощи.

— Они уже не ждут её, — ответил я.

Проводник кивнул.

— Здесь сейчас каждый сам за себя.

Мы шли дальше, и картина складывалась сама собой.

Ни тотального разрушения, ни настоящего порядка.

Нечто среднее.

Страна ещё держалась, но уже трещала по швам.

Я поймал себя на мысли, что если бы кто-то сейчас решил ударить по Венгрии извне, сопротивления почти не было бы.

Мы остановились ненадолго.

Проводник выбрал место между камней, где тропа чуть расширялась и можно было перевести дух, не торча на открытом месте. Он сразу присел на корточки, провёл ладонью по земле, будто проверяя что-то своё, и только потом поднял взгляд.

Я не стал тянуть.

— Расскажи, что здесь происходит.

Он посмотрел на меня без особого желания, но отмахиваться не стал.

— А сам не видишь?

— Вижу последствия, — ответил я. — Хочу понять причину.

Он хмыкнул.

— Причина простая. Правящий род уничтожили. Кто-то говорит, что это предательство, кто-то называет судьбой.

— И?

— И все решили, что теперь смогут занять его место.

Проводник пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном.

— Несколько крупных родов. Куча мелких. Плюс те, кто вообще ни к кому не относится, но чувствует силу и хочет урвать своё.

Я кивнул.

— Делят страну.

— Делят всё, — поправил он. — Землю, дороги, людей, налоги. Даже тех, кто не хочет ни к кому принадлежать.

Пётр тихо усмехнулся.

— Хороший выбор.

Проводник даже не посмотрел на него.

— Выбор тут давно закончился.

Я перевёл взгляд на дорогу, по которой мы шли.

— А обычные люди?

— Платят, — коротко ответил он. — Всем подряд. Кто пришёл — тому и платят. Не заплатил — забрали всё. Нечего забрать — сожгли.

Глава 11

Он на секунду замолчал, потом добавил:

— Те у кого есть силы бегут.

Настя тихо сказала:

— Поэтому столько людей на дорогах.

— Да.

Я провёл рукой по лицу.

— И никто не может это остановить?

Проводник посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Может.

— Но?

— Но для этого нужно сначала договориться между собой.

Я усмехнулся.

— Значит, ничего не изменится.

— Скорее всего, — спокойно согласился он.

Разговор на этом можно было бы закончить, но я не спешил.

— А дальше? — спросил я. — Валахия.

Проводник сразу изменился.

Не сильно, но заметно.

Он выпрямился, посмотрел в сторону, где за холмами начиналась чужая территория, и ответил уже