оттого, что я выучил его форму, лёгким он не стал ни на грамм.

— Стойка.

Я развернул корпус.

Стопы шире. Колени чуть пригнуты, принимают вес тела. Меч ведём от центра тяжести живота. Спина прямая, как натянутый струнный колок.

Я повторял эти указания про себя, словно сухую инструкцию по технике безопасности.

Каллиган задержал на мне взгляд, скользнул глазами от ступней к плечу и скупо, едва заметно качнул головой. Для него это было ничто. Для меня — признание первого этапа работы.

— Сегодня работаем в парах, — отчеканил капитан. — Не дуэль. Учебная отработка. Кто ударит в незащищённую голову — вылетает во двор на мороз. Кто продолжит молотить после команды «стоп» — вылетает на три дня. Кто упадёт — поднимается сам.

Он медленно перевёл свой единственный зрячий глаз на Винсента:

— Все правила усвоили?

— Так точно, мастер Каллиган, — ровным, учтивым тоном отозвался рыжий. Ни тени прежней иронии. Он мгновенно менял личину, когда этого требовала обстановка.

2

Каллиган разбил первую пару. Широколицый встал против сутулого.

Их спарринг получился коротким, топорным и грязно-силовым.

Широколицый тупо пёр вперёд, пытаясь зашибить соперника весом дубового бруса. Сутулый в панике отступал, суетливо моргая и едва не выронив оружие при первом же жёстком соударении. Каллиган без конца останавливал их резким выкриком, заставлял переставлять ноги, бил вицей по нерасторопным локтям и требовал повтора.

Я наблюдал за ними с предельной концентрацией.

Не ради фехтовальной эстетики — мне нужно было со стороны оценить истинную меру собственной неполноценности.

И вывод получился хреновым.

Даже сутулый, испуганный парень двигался неизмеримо лучше меня. У них с детства на подкорке записались базовая координация и мышечная память. Они выросли в этой среде.

У меня не было ничего, кроме разума тридцатипятилетнего историка, запертого в теле едва выкарабкавшегося с того света подростка.

Каллиган повернулся к нам:

— Винсент. Марк. В центр.

Шум в комнате моментально стих. Парни у стены подобрались, предвкушая зрелище.

Винсент вышел на середину глиняного пятачка первым. Вышел легко, кошачьим шагом. Сделал безупречный, издевательски-глубокий салют мечом:

— Молодой господин окажет мне честь?

Я шагнул ему навстречу. Медленно. Каждым усилием воли заставляя сердце снизить бешеный ритм.

— Смотри не зашиби сам себя, барчук, — тихо бросил Каллиган у меня за спиной.

Я даже не понял, ко мне это относилось или к сопернику. Но внутренне собрался.

Винсент встал в стойку.

Деревянный меч лежал в его правой кисти с пугающей естественностью. Он не обладал выдающейся силой Дитриха или мощью отца. Но он был быстрым, гибким и собранным. Словно голодная степная лиса на ледяном насте.

— Начали, — отрезал Каллиган.

3

Винсент не стал бросаться в атаку. Это первое, что зафиксировал мой мозг.

Он сделал плавный пришаг влево. Затем вправо. Он не выказывал агрессии — он сканировал. Ждал, когда я сам совершу первичное ошибочное движение.

Я приподнял меч. Слишком высоко — травмированное левое плечо мгновенно отозвалось резким спазмом.

Винсент заметил этот микросбой моментально.

Но он не стал бить в плечо — это выглядело бы слишком намеренным причинением вреда выздоравливающему сыну сюзерена.

Он ударил по правой кисти.

Короткий, хлёсткий, точно рассчитанный сухой щелчок дуба о сустав.

Пальцы моментально онемели. Оружие едва не вывалилось из рук на глину. Я судорожно отступил на полшага назад.

— Не запятки отрабатывай! — рявкнул Каллиган. — Смещайся в сторону!

Винсент слегка наклонил голову, имитируя сожаление:

— Мастер говорит дело, молодой господин.

Я сжал челюсти так, что в ушах зазвенело.

Следующий удар пришёл по левому бедру. Без страшной силы, но с филигранной точностью. Нога подломилась. Я удержал равновесие на грани фола, судорожно выставив дубовый клинок вперёд.

Мой ответный выпад ушёл в абсолютную пустоту.

Винсент уже сместился с линии атаки.

И тут же отгрузил короткий, тяжёлый тычок носком меча мне под рёбра.

Воздух с сипом вылетел из лёгких. Я невольно согнулся пополам.

— Стойка! — отчеканил Каллиган над ухом. Не «дыши», не «отдохни». Стойка.

Я выпрямился, заставляя себя втянуть холодный воздух через нос.

Винсент разглядывал меня своими прозрачными зелёными глазами. В них не было злобы. И это было куда страшнее откровенной ненависти.

Он выполнял системную работу.

Он методично проводил аудит моих уязвимостей на глазах у всей оружейной.

Запястье.

Бедро.

Рёбра.

Снова кисть.

Мышца рядом с травмированным плечом.

Он бил точно, будто нагайкой, ровно в те зоны, где боль вспыхивала мгновенно, но не оставляла тяжких увечий. Рассчитано. Умнейше.

Я начал понимать его истинную стратегию.

Он не пытался меня калечить. Он наглядно демонстрировал присутствующим: вот вам сын вашего графа. Слаб. Не обучен. Не успевает за элементарным движением.

Я попытался перестроить позицию. Вспомнить рекомендации Каллигана:

Ноги шире.

Вес на ноги.

Меч вести от корпуса.

Винсент подарил мне полсекунды на эту перегруппировку. Почти барская милость.

А затем наотмашь врезал снизу вверх по моему клинку.

Сухой треск соударения!

Мой меч подлетел вверх, полностью открывая незащищённый корпус.

Следующий тычок дубовым комлем пришёлся ровно в центр кожаного жилета.

Удар был настолько весомым, что я потерял опору и рухнул навзничь. Каменный пол, устланный тонким слоем сора, с гулом встретил мой затылок. Перед глазами вспыхнули ослепительные белые точки.

4

— Встать! — сухо бросил Каллиган.

Я попытался сделать вдох. Лёгкие словно склеились.

Второй попыткой воздух ворвался в грудь со свистящим хрипом.

Я перевернулся на живот, опираясь на дрожащие локти.

Винсент стоял в двух шагах. Меч опущен, походка расслабленная.

— Молодой господин Марк? — проговорил он с ядовитым сочувствием. — Вы не сильно ушиблись при падении?

Слова были безупречны. Тон — сладок до рвоты.

Я поднялся на одно колено. Заставил себя опереться на дубовый меч. И встал во весь рост.

Не сразу. С трудом. Но сам.

Каллиган молча наблюдал. Винсент выжидал.

Я поднял тяжёлое дерево на уровень груди.

— Продолжим, — прохрипел я. Голос прозвучал скверно, но достаточно твёрдо.

Винсент едва заметно качнул головой:

— Как изволит молодой господин.

Во второй раз он работал на порядок быстрее. Он понял, что я буду вставать до последнего, и теперь проверял мой запас прочности.

Удар. Я выставил