— Ну, ступайте по тропе, да осторожней. Дистанцию держите.

— А ты? — спросил Иван.

— Я тут еще побуду. Трофимыч сменит.

Из диалога я понял, что нам предстоит пройти по болотистой местности. Так оно и вышло. Иван повел нас по тропе, ощутимо заколыхавшейся под ногами. И мы шагали с разрывом метров в пять-семь. С Рексом я успел перекинуться парой уточняющих фраз, он отлично все понял. Прошли без приключений, а вскоре пес «произнес»:

«Дымом тянет,» — что, впрочем, я уловил и без него.

Через минуту мы были в «партизанском поселке». Я толком его не разглядел, поскольку шустрый Мишка успел мгновенно доложить по начальству и вернулся со словами:

— Командир тебя требует. Срочно. Айда, провожу. Вон та землянка.

Проводить проводил, но в землянку заходить не стал из субординации.

«Рекс, меня снаружи подожди,» — велел я.

«Понял».

И я шагнул в землянку, понимая, что сейчас очень многое должно решиться.

— Разрешите?

Глава 8

— Входите, — прозвучало из-за плащ-палатки, выполнявшей функцию двери.

Я отодвинул полог, шагнул в полумрак.

Тесное помещение освещалось трепетным огоньком лучины, вставленной в деревянный светец. Жизнь заставила вспомнить осветительные технологии XVII века.

Этот световой прибор стоял на грубо сколоченном деревянном столе, видно, только что сделанном: подземный воздух был напоен роскошным ароматом свежей, еще непросохшей древесины.

За столом сидели двое мужчин: штатский и военный с тремя «кубиками» на петлицах. Денисов и Самсонов, ясное дело. Смотрели на меня с любопытством.

Я четко, по-военному вытянулся:

— Егор Крылов! Деревня Загорье, Пожеревицкого района Ленинградской области. Бывший Псковский округ. Прибыл добровольцем. Имею при себе трофейное оружие и служебную собаку.

Что-что, а историю своей малой родины я знал хорошо. Псковская губерния, образованная при Екатерине II, просуществовала еще десять лет после революции: лишь тогда у большевиков руки дошли до территориальной реформы. Вместо губерний возникли области, а Псковская была понижена в ранге, став округом Ленинградской области. Были такие административные единицы — округа. Выше района, ниже области. А дальше пошла свистопляска. В 1930 году расформировали и округ, передав его районы в прямое подчинение Ленинграду. В 1935 году округ восстановили, однако разделение на районы сделали другое. А в 1940 году упразднили окончательно, вновь передав районы под управление Смольного.

Мой доклад, похоже, произвел хорошее впечатление. Денисов улыбнулся:

— Значит, земляк нашего Миши Лукашина?

Ну вот и фамилия друга сама собой с неба упала! Отлично.

— Да, Николай Семеныч. Друзья. Это он мне координаты ваши сообщил. Должны были вместе пойти, да я задержался. Своих родных эвакуировал.

— Отправил?

— Не знаю, — нахмурился я. — На подводы посадил, поехали до ближайшей станции. Ну, а там…

Командиры переглянулись. Денисов чуть качнул головой, и я прекрасно понял этот жест: могли и не успеть при такой катавасии, что творилась в последние дни перед оккупацией. Старший лейтенант негромко спросил:

— К нам как пробирался?

— Вот, — я достал полустертую дезертирскую схему. — Отчасти по ней, отчасти сам, по приметам. Места родные. Но по пути без происшествий не обошлось.

И я поведал историю своих странствий. С купюрами, разумеется. Умолчал о молнии. Сами узнают. Не стал говорить про бабу Нюру, Катю, про спасенного нами летчика и угон «Шторьха». Это все правда, но в рассказе будет выглядеть сомнительно. Я лишь сообщил о том, что обнаружил наш бывший аэродром, переделанный немцами под свой. Постарался запомнить его расположение. Рассказал о схватке с двумя латышами-дезертирами:

— Вот одну винтовку у них взял, и все патроны, какие были. Вторую тащить было бы невмоготу.

И, наконец, поведал о ликвидации двух немцев и грузовика «Опель-блитц»:

— Это сегодня, вот несколько часов тому назад, не позже. Автомат оттуда. У второго немца «Маузер», магазинка. С ней бы тоже далеко не ушел.

Партизанские начальники вновь переглянулись. Мне показалось про стрельбу на дороге и возможную последующую суматоху они уже успели услыхать. Подпольное радио сработало.

Самсонов взял лежавший поодаль командирский планшет, вытянул из него топографическую карту:

— На карте все это показать сможешь?

— Попробую.

Опыт работы с картами у меня был немалый. И сейчас пригодился в самый раз. Армейская карта 1941 года мало чем отличалась от того, к чему я привык в ХХI веке, будь оно электронное или типографское. Те же самые принципы, та же проекция Меркатора. Я без труда разобрался в рисунках.

— Так. Мы сейчас находимся вот здесь, правильно я понимаю?

После чуть заметной паузы старший лейтенант сказал:

— Верно.

Я быстро нашел на карте деревню Загорье и восстановил свой маршрут. Бывший наш, а теперь немецкий аэродром на военной карте «для служебного пользования» был обозначен.

— Ну вот, значит, аэродром. А вот тут примерно — вот она, дорога, и холм показан — тут я грузовик уничтожил.

Когда я поднял взгляд от карты, то увидел, что Самсонов смотрит на меня очень внимательно. Я бы сказал — слишком внимательно.

— Что-то хотели спросить, товарищ старший лейтенант?

Разумеется, я понял, что в голове командира заворочались подозрения. Какой-то вундеркинд пришел в отряд… На вид деревенский пацан, но речь такая правильная, гладкая, а карту читает как букварь. И врагов лихо уничтожил, да еще служебная собака откуда-то взялась…

— Хотел, — медленно произнес старлей.

— Слушаю.

— Ты где так научился карту читать?

— Как где? В школе, ясное дело. Вы что думаете, я неуч какой-то, что ли? Как-никак девять классов закончил.

— Ну, девять классов… — недоверчиво протянул Самсонов. — Иной и в институте вроде учится — а ровно чурбан стоеросовый, ничего не втолкуешь.

— Ну, это не про меня точно. Я хороший ученик был. И вообще хотел в военное училище идти. Правда, еще не выбрал, какое, но тут война помешала. Готовился, начал военное дело изучать. Самостоятельно. Ну, а теперь…

— Теперь придется изучать в боевых условиях, — улыбнулся Денисов. — Это будет целая академия.

Я заметил, что насколько Самсонов смотрит на меня с пристрастием, настолько же командир отряда — с симпатией. Я вызвал у него безотчетное доверие. А вот старший лейтенант, человек военный, был научен смотреть на мир сквозь призму бдительности.

Что, конечно, по-своему, правильно.

— А откуда у тебя служебная собака? — спросил он.

— Служебная — это, конечно, громко сказано, — заскромничал я.

И рассказал, что пса я со щенячьего возраста дрессировал, натаскивал. Не слишком профессионально, тем не