у нас нет, по Солнцу прикидываем. Где-то полтора отстояли.

— Без происшествий?

— Да, — вмешался Миша. — Хотя вроде бы в отдалении какая-то стрельба была. Но далеко.

А Иван взглянул на меня как-то так особенно. Почудилось, что он хотел было спросить: «А уж не ты ли там, Егор Крылов, стрелял?» — но не решился.

Вообще как-то сразу само собой обозначилось, что они восприняли меня, как младшие старшего. Как рядовые — сержанта, где-то так.

«Шум сверху, — доложил Рекс. — Приближается».

— Тихо, — я вскинул палец. — Слышите?

Все стихли. По правде сказать, и я слышал лишь тишину. Чуть слышно шумел лес, но он всегда так шумит.

Тем не менее, Рекс ошибиться не мог. Он поднял морду к небу, сделал уши торчком…

Вот и я разобрал едва уловимый гул.

— Летят, сволочь, — сказал я.

— Слышу, — прошептал почему-то Иван.

— Давайте-ка в укрытие, — распорядился я. — Вряд ли увидят, но лучше перестараться.

И мы, не исключая Рекса, скрылись в зарослях лещины.

Ясно было, что гудят моторы самолетов. Этот ровный, грозный гул рос, заполнял пространство. А вот показались и они.

Три тройки двухмоторных бомбардировщиков Ю-88 — одна эскадрилья — прошли над нами на восток, к линии фронта. Шли на небольшой высоте, километр-полтора, совершенно без прикрытия истребителей. То ли те должны присоединиться к группе позже, то ли местное руководство Люфтваффе было уверено в безнаказанности: летом сорок первого года наша авиация была, мягко говоря, не в лучшей форме.

Ребята задрали головы, рты разинули, глядя на самолеты с крестами на крыльях.

— Во, гады, — проскрежетал Мишка. — Бомбить идут. И управы на них нет!

— Найдется, — твердо сказал я. — Найдем управу. Разобьем их всех. Забудут, как лезть к нам. Только вот каждый должен свое дело делать, на своем месте. Пусть маленькое, но делать хорошо. А вот мы зеваем. Вместо того, чтобы наблюдение вести.

Пристыженные парни сразу переключились на прямые обязанности. А я послал запрос Рексу:

«Что скажешь, дружище?»

«Пока ничего подозрительного,» — последовал уверенный ответ.

Ребята несли караульную службу старательно. Но я заметил, конечно, что Мишку нечто беспокоит. И понятно, что: он, может, не сознавая до конца, уловил, что его дружок Егор Крылов, еще неделю назад такой же пацан, что он сам, так изменился вдруг. Не то, чтобы до неузнаваемости, но все же. Как будто за эту неделю повзрослел на двадцать лет.

И то сказать — я ведь не вижу себя со стороны. А у меня, небось, и рот сжат твердо, по-мужски, и взгляд иной. С юношеского лица пристально, сурово смотрят глаза взрослого мужика… И все повадка строгая, точная, ни одного лишнего движения.

Это надо учесть. Контролировать себя. И уж, понятно, не забывать о деле.

«Все в порядке?» — вопрос.

«Да, хозяин,» — ответ Рекса.

Тут и караульная смена подоспела. К некоторому удивлению моему, это оказались красноармейцы по полной форме, двое рядовых. Аккуратные, гладко выбритые, в гимнастерках с красными петлицами, в пилотках со звездочками. Пехота. В руках — трехлинейки.

Наметанным глазом реконструктора я угадал, что у обоих — «драгунский» вариант винтовки Мосина, в РККА выполнявший функции пехотного оружия. «Настоящая пехотная» винтовка образца 1891 года — она подлиннее, и способ крепления ложевых колец иной — осталась в Первой мировой и Гражданской войнах. С 1922 года не производилась. Хотя какие-то запасы на складах, конечно, оставались. Но попадали они в дивизии Народного ополчения.

— Ого! — насмешливо воскликнул один из бойцов, увидав меня. Он, видно, был за старшего, хотя оба рядовые. — Это что, пополнение? Один с хвостом, другой без?

— Зато с оружием, — парировал я. — Автоматическим.

МП-38 произвел ошеломляющее впечатление. Бойкий рядовой заговорил сразу иначе. Почтительнее:

— Трофейный? Сам добыл?

— А то кто же. Михаил, — повернулся я к другу, — ты меня сейчас сразу к командиру проводи. Есть что сказать.

Я произнес это как можно более веско.

— Ага, пошли, — засуетился Мишка. — Ну так это, пост сдали, происшествий не было. Вот только Егор пришел… Это как, происшествие? Он земляк мой, мы с одной деревни. Да что там земляк! Друзья мы, читай всю жизнь вместе.

— А как он нас разыскал? — с подозрением спросил первый боец. Второй все отмалчивался.

— Это я командиру должен доложить, — сухо сказал я. — Особое дело.

Взгляд бдительного бойца упал на Рекса:

— Твой пес?

— Мой.

Красноармеец в задумчивости пожевал губами. Как-то не складывалась у него общая картина. Не знал, что думать. Похоже, решил так: а, в самом деле, пусть начальство с этим типом разберется. На то оно и начальство, чтобы о таких темах думать. А мы люди маленькие. И задачи у нас небольшие.

— Ладно, — будто бы нехотя произнес он. — Пост принял.

— Ну, пошли, пошли, — заторопился Мишка. — Жрать охота! Кишка кишке кукиш кажет.

— Кстати, как с провиантом у вас? — спросил я. — Мы с Рексом с утра не ели.

— Что-нибудь сообразим, — откликнулся Миша. — Чудно ты говоришь, Крылов: мы с Рексом… Как будто вы с ним наравне.

— Одна команда, — брякнул вдруг Иван.

Эх, Миша, Ваня! Если бы вы знали, как вы правы. Но знать это вам не надо. Не поверите.

«Слыхал, Рекс? — в шутку спросил я. — Мы с тобой команда!»

«Конечно,» — ответ прозвучал всерьез. Иронические тонкости Рексу были пока недоступны.

Михаил слегка помялся, как бы не решаясь сказать нечто. Но решился. Сказал. Вернее, спросил:

— Слышь, Егор…

— Слышу, — я усмехнулся.

— А как ты эти самолеты услыхал? Их же совсем не слыхать было. А ты говоришь — летят! Это что за слух у тебя такой?

Мне показалось, что от Рекса к мне пришло то, что у людей называется смехом.

«Тихо, тихо, Рекс,» — я тоже улыбнулся мысленно.

— Как вообще у тебя такое получается⁈

Ага. Вот он и есть — момент объясниться.

— Ох, ребята… — я постарался глубоко, умудренно вздохнуть. — Скажу — не поверите.

Иван — он шагал впереди — обернулся:

— Ну, положим, я уже ничему не удивлюсь. Насмотрелся.

— Тогда легче. Словом, хотите верьте, хотите нет…

И я повторил версию истории с молнией, изложенную мной бабе Нюре. Закончил так:

— … И что-то забыл начисто. Вот