никак на подполье не выйдем. Не вешать же нам в городе объявления. Мол, ищем подпольщиков, которые сведут нас с Батальоном хлопских, — усмехнулся Шубин.

— Согласен, — ответил Зубов. — Но если будет за кем следить, то лучше это делать пешком и по очереди. Так и внимания к себе меньше привлечем.

— Вот видишь, — улыбнулся Шубин и дружески похлопал Зубова по спине, — можешь соображать, когда захочешь.

Несмотря на военное положение, частичную эвакуацию и комендантский час, введенный властями в городе, народу в нем оказалось не так уж и мало. И если та часть города, на окраине, где стоял барак, в котором остались Агнешка с девочкой, была тихой и малолюдной, то в центре Кельце жизнь кипела: работали и большие магазины, и лавочки, парикмахерские и даже рестораны. Правда, как потом выяснилось, и в магазинах, и в лавчонках товар был один и тот же, а цены и там, и там практически одинаково заоблачными. Покупателей же, наоборот, было немного. Да и редко кто вообще из прохожих, по наблюдению Шубина, заходил в эти магазины. В ресторанах же и кафе сидели в основном военные. Их серые и черные мундиры были хорошо видны с улицы через большие окна.

Машин по центральной улице тоже проезжало мало, но зато были извозчики, которые дежурили чуть ли не у каждого ресторана и кофейни. Они лихо подкатывали ко входу, едва завидев, как кто-нибудь из офицеров или солдат выходит из дверей. Простые солдаты или невысокого звания офицеры выходили в основном по одному или по двое, о чем-то беседуя и весело смеясь. Офицеры среднего звена, что было хорошо видно по их шинелям и фуражкам, выходили нередко в сопровождении дам, кутавшихся в пальто с пушистыми воротниками. Старшие офицеры, как обратил внимание Шубин, на извозчиках не ездили, и сопровождающие их дамы уже были одеты не в пальто, а в меховые шубки. Как только они выходили, к ним сразу же подкатывал автомобиль, и шофер, тут же выскакивавший из машины, угодливо открывал перед ними дверцы.

— Неплохо они себя пока что тут чувствуют, — заметил Зубов. — Хозяевами себя тут показывают, а сами, небось, уже думают, как бы быстрее из города все самое ценное вывезти.

— Самое ценное уже вывезли еще в начале оккупации, — возразил Шубин. — Теперь вывозят то, что осталось. В основном рабочую силу в виде оставшейся в городе молодежи.

— Да где она, та молодежь? — удивился Зубов, осматриваясь по сторонам. — На улице одни старики да военные. Детей и то не видать.

— Ты сильно не верти головой-то, а то приметят тебя и тоже в комендатуру отведут, на работы угонят, — усмехнулся Шубин. — Сиди тихо и делай вид, что спишь. А то и на дно телеги ложись. Там соломы еще немного осталось. Нам с тобой к себе привлекать внимание не стоит.

Зубов, чуть помедлив и, видимо, размышляя над словами, сказанными Глебом, все-таки лег на дно телеги, скрючившись там, чтобы хотя бы немного согреться.

Добравшись до дома, в котором, по словам полковника Кашина, и находилась та самая конспиративная квартира, Глеб остановил лошадку и стал делать вид, что подправляет подпругу. Зубов же тем временем, как им с Шубиным ранее и было определено, вылез из телеги и проскользнул в нужный ему подъезд. Глеб снова влез на место возницы и, отъехав на несколько метров, свернул за угол и остановился. Навстречу ему шла молодая женщина с корзиной, прикрытой белым полотенцем.

— Пани, вам соли не надо? — поинтересовался Глеб. — Купите соли у старика. Недорого возьму. Хорошая соль, белая.

Женщина подошла к нему и попросила:

— Покажи товар.

Шубин протянул ей полотняный мешочек, наполненный солью. Женщина заглянула в него, потом, опустив в мешочек руку, пощупала, не мокрая ли, и снова спросила:

— Почем продашь?

— За пять злотых продам, — ответил Шубин, намеренно завышая цену.

— Больше трех не дам, — ответила полячка. — У тебя тут и ста граммов не наберется, — добавила она, взвешивая мешочек на ладони.

— Как можно, пани, тут все сто пятьдесят, — страдальческим голосом, как заправский торговец, произнес Шубин.

— Три, и не больше. Или забирай обратно, — решительно заявила женщина и протянула мешочек Глебу.

— Ладно, бери за три, — делано вздохнул Шубин и, в свою очередь, спросил: — Не знаешь ли, где тут можно кровать недорогую купить? Или матрас хотя бы. У сестры в гмине дом сгорел. Вот хочу ей помочь.

Женщина подробно и словоохотливо рассказала Глебу, как найти магазинчик с уцененным товаром, и ушла, довольная покупкой. Пока они беседовали, к ним подошла еще одна женщина, а с ней и пожилой мужчина в старой, поеденной молью шубе. Узнав, что Шубин продает соль, сначала отошли, но, о чем-то пошептавшись, вернулись, когда первая покупательница, оказавшаяся кухаркой, удалилась.

— Хорошая у тебя соль? — поинтересовался мужчина, и когда Глеб предъявил им свой товар, одобрительно кивнул: — Хорошая. Такую белую соль еще до войны продавали, я помню.

— Так и есть. Эта соль еще из довоенных запасов, — ответил Глеб.

— А что ты за нее хочешь? Денег у нас с женой нет. Мы слышали, что тебе какая-то мебель требуется…

Он в ожидании ответа посмотрел на Шубина.

— Возьму и мебелью, — сразу же согласился Глеб.

Переговорили, немного поторговались и пришли к взаимному согласию, что за мешочек с солью Глебу дадут целых два стула и один столик.

— Мне сына надо дождаться, — ответил Глеб на предложение мужчины прямо сейчас ехать за мебелью к ним домой. — Вы мне адрес скажите, и я подъеду. Или подождите вместе со мной, если не торопитесь. Он скоро вернется.

Решили ждать вместе.

Зубов вернулся через десять минут. Увидев, что Глеб не один, он стал изображать из себя глухонемого и жестами объясняться с Шубиным. Глеб едва сдерживался, чтобы не дать Толику подзатыльник, потому как тот так махал руками и гукал, что Шубин изо всех сил пытался не рассмеяться — что, конечно же, было бы совсем некстати.

— Да понял, понял, — закивал он и, указав Зубову на телегу, добавил: — Садись уже, да и поедем.

…Загрузив обещанные стулья и столик в телегу и распрощавшись с супругами, разведчики проехали мимо нескольких домов и остановились.

— Слушай, Толик, — глядя на Зубова, строго проговорил Шубин. — Ты мне перестань ерундой заниматься. А вдруг бы оказалось, что этот дядька понимает язык глухонемых? Может, он бывший доктор, а ты машешь руками, как дурачок. Ты же учился у Влодзимежа, как надо по-глухонемому разговаривать. Так чего же ты цирк устроил?

— Ладно, виноват, исправлюсь, — улыбнулся Зубов.

— Что узнал? — тут же спросил друга Глеб.

— Живет в этой квартире портной