— Не-а, — Крада покачала головой. — Не обижайся, но от твоей игры я как хмельная или умом нездоровая становлюсь.

— Так и хорошо же! Боль забывается.

— Но не уходит. Похмелье еще горше.

Лынь посмотрел на Краду с уважительным удивлением:

— Ты мудрая?

— Да с чего бы? Просто я и так шальная, по жизни словно пьяная. Несет меня куда-то, в голове будто хмель бродит, заставляет меня всякие несуразности совершать. Подумать не дает.

Вышло, как будто Крада жаловалась, и она смутилась. С чего перед почти незнакомым человеком душу выворачивать. Неприлично.

— Ладно, — прервала она поток своих рассуждений. — Если нет у тебя мертвой воды и возможности связаться с Чаяной, тогда — пока. Пойду я.

Ясно же, что нет. Иначе не завел бы долгую шарманку о ее судьбе-кручине. Сразу бы хвастаться начал, чтобы она сильнее просила.

Крада отряхнула черницу и волосы тоже. Коса как всегда растрепалась, в голову набилось всякого мелкого мусора.

— Эй, — сказал Лынь уже в спину. — Я не говорил, что нет. Держи.

Крада еле успела обернуться, чтобы поймать полетевший в нее пузырек.

— Спасибо! — крикнула от всей души.

— Не за что!

Вернувшись домой, Крада первым делом сразу бросилась к кровати. Забрала рубашку на бесчувственном теле, размотала повязки и капнула из флакончика на обнаженную грудь чужака.

Красноватая кожа зашипела, будто вода упала на раскаленный камень. И парень тоже… сначала зашипел, а затем закричал. Он орал с закрытыми глазами, и это было жутко, и его лицо исказила ужасная гримаса. Отталкивал руки Крады, словно она причиняла ему невыносимую боль. Тело его била крупная дрожь, вдруг парень выгнулся дугой, казалось еще немного и кости изнутри проткнут ставшую за время болезни пергаментной кожу. Лохмотья перевязки поникшими обессиленными крыльями свисали с высохшего торса.

Крада испугалась. Неужели она сделал что-то плохое? Ясно же, мертвая вода из Нетечи заживляет любые раны и воспаления. Так говорили, хотя редко кому удавалось ее достать. Почему чужак столь остро реагирует на нее? У самой Крады вода, которой с ней так щедро делился Лынь, сразу же снимала боль и словно смывала все повреждения. И маленькие царапины, и глубокие порезы. Даже старые шрамы (вот один такой с детства под коленкой) тут же уходили, будто и не было их.

Она попыталась уложить парня, выгнувшегося дугой, но в какой-то момент он с неожиданной силой перевернулся и мгновенно оказался сидящим на Краде. Крючковатые пальцы-когти больно вцепились в шею, колено вжалось в любимую перину между ног. Она ощущала жар его тела даже сквозь рубаху.

— Нет, — выдохнул, — нет, поганая тварь. Только не это… святыню отдай!

Крада уперлась ладонями ему в грудь, изо всех сил толкнула, и чужак упал рядом безвольным кулем, будто неожиданная сила в один момент вышла из него. Замолчал, задышал навзрыд. А затем все тише и тише, успокаиваясь.

Видимо, еще бредил.

Она приподнялась, посмотрела на его опухшую грудь и обомлела. Краснота и припухлость и в самом деле сходили. Вместо них под кожей проявлялось темное пятно, все больше обретая силуэт треугольника. И оно… Ворочалось, заставляя кожу над ним ходить ходуном. Вспучивалось то тут, то там, кололо острыми углами плоть чужака, разрезая старый шрам. Там, где прорывало кожу, выходили капли крови, становясь все гуще и обильнее. Оно, это треугольное, выбиралось наружу, подгоняемое мертвой водой.

Что за напасть? Крада скатилась с кровати, но продолжала зачарованно смотреть. В конце концов, то, что таилось под сердцем у парня, выбралось наружу. Все в скользкой крови, оно скатилось с его тела, а затем, стукнувшись о край кровати, полетело на пол.

Крада присела, не осмеливаясь взять в руки, уставилась на предмет. А когда рассмотрела, отпрянула, словно парень и то, что выкарабкалось из него, распространяли заразу. Даже в испачканном кровью треугольнике Крада увидела оберег, который знал каждый ребенок в Чертолье. Око, вписанное в треугольник, от него в разные стороны исходили лучи. Такие знаки носили на себе ратаи Славии.

Вот же шиш тебя побери. Он — славиец? Вражеский подведчик? Отступила, села на скамью, сложила руки на колени. Кисти безвольно повисли. В голове разрастался предвечный хаос, вытесняя все мысли, поглощая волю безнадежным туманом. Шиш изначальный! Ну как может одному человеку в короткий промежуток времени так не везти?

А если Чету все рассказать, и пусть решает, что с ним делать? Но сотник тут же задаст вполне резонный вопрос: а чего сразу не сказала? И вообще зачем в дом потащила? Не поймет, что все само собой закрутилось. Сначала не могла признаться, что пошла вытьянку ловить, да не преуспела, стыдно было. А потом про вытьянку рассказала, а про находку — умолчала, так как уже все запуталось. И выкрутень этот, и Смраг-змей, и черный боярин… Закрутила, сама теперь распутывай.

И чужак этот, кто бы он ни был, живая душа ведь, за него Краде держать ответ на той стороне Нетечи, раз по дурости схватилась за эту нить Мокоши. И тогда уж точно Мара спросит: почему погубила живую душу? Не ради живота своего, не в голоде или пред лицом смерти, а просто не помогла. Ей-то, Маре, какая разница — эта душа из Чертолья или Славии?

И не складывалось в голове у Крады. Славийские ратаи обереги на груди носят, а не в груди. Кто же своему содругу такую пытку устроит? А если с парнем этим славийцы такое сотворили, потому что он враг им? Про войну мало рассказывали, но доносилось иногда, какие зверства они во имя своего Ока творили. А парень вот сбежал из плена в поисках защиты. Она, Крада, сдаст его ратаям, пока суть да дело, он у них и помрет.

Не выглядел он врагом. Теперь, обессиленный, просто спал — как выздоравливающий после долгой и тяжелой болезни, дышал свободно, с явным облегчением. Длинные ресницы слиплись стрелами, темно русые волосы сильно отросли, разметались по подушке колечками. По чистому высокому лбу еще катились капли пота, но больной безнадежностью дух уже отступил от парня.

— Сейчас хорошо, а утром все станет еще лучше, — утешила его Крада.

Утром привели ведуна из Грязюк.

Народ опять собрался за воротами, только теперь ратаи, оцепившие жуткого выкрутьня, близко не пускали. Пытались вообще разогнать, но куда там! Всем хочется посмотреть на ведовство.

Крада держалась ближе к кучке мальчишек — эти в любую щель пролезут, поэтому к моменту,