class="p1">Дом сотника был самым высоким во всей округе. В два яруса, первый — из крепкого белого камня, второй — из прочного дерева. Разросшаяся вокруг него селитьба по нему название получила. За ставом строилась, вот и вышло — Застава.

Высокая лестница, окруженная балясами, вела сразу на жилой второй ярус, но Крада прошла за Четом в узкую дверь под крыльцом, такую низкую, что даже очень невысокой девушке приходилось пригибаться, чтобы не задеть головой притолоку.

И Крада чуть в рассеянности так и не разбила макушку, судорожно перебирая в голове, что она должна Чету сказать, а о чем лучше промолчать. Вообще-то выходило: лучше промолчать обо всем, но девушка понимала, что с проблемами, свалившимися на нее вдруг и сразу, она сама не справится.

Крада, припечатавшись головой, от неожиданности ойкнула, потирая ушибленное место, а Чет только оглянулся и очень внимательно посмотрел на нее. Так, что даже стало жутко, и Крада опять засомневалась в решении поговорить с другом отца.

По узкому коридору они прошли в «холодную» комнату — без окон, но с отверстиями в стене, через которые помещение продувалось со всех сторон сквозняком.

— Выкладывай, — коротко сказал Чет.

И Крада, закрыв глаза, выпалила:

— Меня собираются изгнать из вест.

Застыла в ожидании ответа, а когда так и не дождалась, подняла ресницы. Чет смотрел на нее с такой грустью, что тут же напомнил батюшку. Крада думала, он сразу начнет на нее орать и виноватить, и, честно, лучше бы Чет так и сделал, а не смотрел словно на давно и безнадежно больную.

— Я подозревал, что когда-нибудь подобное случится, — наконец выдохнул сотник.

И это тоже было обидно. Он заранее знал, что из Крады ничего путного не получится.

— Но я… — Крада хотела рассказать, как она расстроилась из-за Досады.

Но Чет перебил непонятным. Словно разговаривал теперь сам с собой:

— Не приживается кровь на чужой почве…

— Ты о чем? — переспросила она.

Сотник опомнился.

— Так… Когда у тебя разговор с капеном?

— Он сказал через три дня, — потупилась Крада. — Не буду я ждать, измаялась вся. Завтра пойду.

— Ладно, — Чет отпустил суровую складку на лбу. — Если и в самом деле откажут, что-нибудь придумаем. Эх, Крада…

Наверное, он хотел опять добавить это обидное «шальная», но сдержался.

— А если мне… в рать? — пробормотала девушка. — Тогда никто не посмеет… Пожалуйста, скажи хотя бы «посмотрим»!

Чет рявкнул:

— Ты моей смерти желаешь?

Она отчаянно замотала головой.

— Что-нибудь еще? — сотник смотрел внимательно, прямо душу.

Крада не ответила. И так слишком для одного дня. Про найденного в яме незнакомца расскажет потом. Постепенно. Когда отбушуют страсти по известию, что Заставе придется готовить новую весту. А это еще лет пять-семь возрастающих по количеству и качеству неудач.

Чет смотрел на нее долго и как-то… медленно. Словно хотел дать ей возможность самой покаяться. А потом… Вытащил из-за пазухи куски пояса, который она на лестницу разорвала.

— А это что, Крада?

Вот же… Она-то думала, вокруг ямы все землей засыпало.

И не отвертишься. Эту поясную ленту ей сам Чет и подарил на рождение. Другой какой мужик и забыл бы, какого цвета покупал, что за узоры на подарке, но сотник… Он ОЧЕНЬ внимательный. И памятью обладал превосходной. Ему положено подмечать все-все-все.

— Пояс, — пискнула она, судорожно думая о выходе.

— Ты меня за дурака считаешь? Как этот пояс оказался на месте, где сдох выкрутень?

— Я хотела… Поймать вытьянку.

И ведь не соврала!

— Так… А с самого начала?

Он уже не спрашивал, а требовал продолжения. Ну, Крада и рассказала. Ничего не утаила. Вплоть до момента, когда вернулась на поляну. О том, как встретила Ярыня и тащила с ним чужака, промолчала. А, значит, прямо не соврала. По ее рассказу выходило, что сбежала она, как только огненный рев на землю стал спускаться.

— Значит, все-таки Смраг-змей, — кивнул Чет. — Теперь понятно… что ничего не понятно. Яма была нашей, на чудище копали. Несколько таких — по ближнему и дальнему лесу. Но когда вернулись, ее засыпало. Откопать бы, да похоронить по-человечески…

Опять задумался, Крада терпеливо ждала.

— Точно все? — спросил, наконец, сотник.

Она кивнула.

— Тогда — иди. Мне нужно к прибытию ведуна из Грязюк подготовиться. И… Теперь еще несколько лет придется надеяться только на себя, а не ждать милости богов…

Да уж. Все злосчастье теперь первым делом будет встречать рать. Огромный выкрутень, каких раньше в природе не было — только первый сигнал. И Чету придется это учитывать. Хотя, конечно, как все грядущие напасти можно рассчитать? Где тонко — там и будет рваться.

Под воротами у дома стоял очередной туесок, как Крада и заказала, с наваристым куриным бульоном и большим расстегаем с рыбой.

Двор теперь выглядел как раньше, и даже противный запах сожженных стригонов почти выветрился. Только немного осталось в сарае, куда вонь залетела с дымом да осела по углам.

Несчастный Лизун косматым мужичком-недоростком топтался у порога. Он не мог войти из-за тошнотворного запаха, и в то же время страдал от света и открытого пространства. Тихие темные закутки сарая — его идеальное место обитания. Там шебуршатся привычные враги-друзья мыши, пахнет еще живым хозяином — ароматами тысячи трав, тени причудливо пляшут по бревенчатым стенам, если кто войдет с лучиной. Каждый вечер хозяйка приносит плошку чего-нибудь вкусного.

— Можешь пока пожить в сенях, — предложила ему Крада, но домник негодующе шмыгнул носом.

Отверг, значит, предложение.

— Ну, как хочешь…

Набрав необходимых трав, Крада поспешила в дом. Первым делом уже привычно приложила два пальца к шее незнакомца. Жилка подрагивала, кожа была теплой. Жар спал, но он все еще не приходил в себя.

Заварила травы, изба тут же наполнилась пряными ароматами. Отпоила парня сначала настоем осторожно, потом — бульоном по капельке через скрученную тряпицу. В рот попадало мало, накапало и на подушку, и на ворот батюшкиной рубашки.

Придется переодевать, ну и ладно, все равно нужно осмотреть раны.

Под повязками заживало на удивление быстро, кроме вздувшегося, неизвестного происхождения пузыря на груди. И в этой непреходящей больной красноте что-то виднелось. Крада протянула руку, но тут же отдернула, не стала трогать. Будто кто-то остановил, схватил за ладонь, не разрешая прикоснуться. Но глаза уже распознавали: из-под кожи словно проступает какой-то узор. Тонкие, едва заметные шрамы вели