– Они не знают об амнезии.

– А это разумно?

– Не знаю, – вздохнул Феликс. – Но пока я никому ничего не скажу.

– А если твои догадаются?

– Буду тщательно продумывать свои шаги.

– Ну, это всегда полезно, – хмыкнула Джина. – Жаль, что тебе пришлось пережить неслабый удар по голове, чтобы прийти к такой простой мысли.

– Мы точно не женаты?

– У тебя ещё всё впереди.

– Давай обойдёмся без угроз, – предложил Чащин.

Они рассмеялись и поплыли к берегу, где Джина накинула на плечи полотенце, а Феликс сначала бросился на горячие камни, наслаждаясь их острым теплом, затем перевернулся, оглядел пляж и кивнул на стоящую у самой скалы башню, возведённую из подручных камней кем-то из отдыхающих.

– Кто её построил?

– Откуда мне знать? – удивилась девушка.

– Не видела?

– Стояла уже, когда я пришла. – Джина зевнула. – Их тут все строят от нечего делать.

– Эта – красивая, – заметил Чащин.

Девушка обернулась, ещё раз посмотрела на заинтересовавшее Феликса строение, подумала и согласилась:

– Ну, да. – И отвернулась, не увидев в башне ничего сверхоригинального.

В отличие от Чащина.

Как и на любом каменистом пляже, и уж тем более на диком или полудиком, здесь хватало строений разного качества, которые возводили скучающие отдыхающие и их дети. Некоторые представляли собой едва упорядоченную груду камней, другие выглядели с претензией на стиль и даже на сакральность, хотя откуда ей взяться на пляже? Некоторые башни украшались цветными лентами, лоскутами, веточками, водорослями, фантиками и прочей дребеденью, которую легко отыскать на берегу, а в центре одной из композиций гордо торчала пустая пивная банка. Но та башня, которая заинтересовала Феликса, действительно выделялась. У её создателя чувствовался талант если не к строительству, то как минимум к архитектуре или изобразительному искусству, и потому его творение являло собой не просто поднимающуюся примерно на метр вертикаль, но имело чётко выраженную структуру. Камни были подобраны, от больших к маленьким, кладка отличалась необыкновенной аккуратностью, при этом строитель не забыл позаботиться о сочетании цветов, умело выделив входную дверь и несколько окон, в которых, кажется, горел свет. Башня не просто выделялась – она подавляла все остальные пляжные поделки и казалась частью чего-то большего, например, древнего, очень красивого города, раскинувшегося на берегу тёплого моря. Города, на который Чащин смотрел сейчас с высоты птичьего полёта, видя не только башню, но крепостные стены, защищающие его и с суши, и с воды, маяк, порт, к которому подходили многочисленные торговые суда – вёсельные триеры, чьи паруса играли вспомогательную роль; видел дворцы знати и городские сады; каналы, по которым плыли небольшие лодки, и гигантский стадиум, на котором проходили посвящённые Посейдону игры… Ничего этого вокруг башни не было. Всё это Феликс видел так, словно пролетал над древним городом на вертолёте, зависая в наиболее интересных местах и жадно разглядывая безымянную столицу неведомой страны.

– Флекс? – Чащин так засмотрелся на башню, что Джина заволновалась. – Флекс?

– Коленька, что же ты делаешь?

Но было поздно: маленький, лет трёх, мальчик, за которым не уследили родители, подошёл к башне и вытащил один из камней. Не сверху – из середины. И красавица-башня рухнула, словно именно этот камень был мистическим «замком», скреплявшим всё строение.

А вместе с рухнувшей башней рассеялось видение Феликса.

«Чёрт!»

Он тряхнул головой и коротко выругался на глупого ребёнка, разрушившего его удивительную связь с древним городом.

– Флекс? – В голосе Джины слышалось неподдельное беспокойство. – Флекс!

– Что? – Он посмотрел на девушку и неловко улыбнулся.

– С тобой всё в порядке?

– Почему ты спрашиваешь?

– У тебя… – Она прищурилась. – У тебя было очень странное выражение лица. Настолько странное, что я чучуть испугалась.

– Напрасно испугалась. – Чащин вытер лоб и посмотрел на обломки башни. – Я просто задумался, Джина, просто задумался…

* * *

– О чём тут думать? – искренне удивился Рзаев. – Нужно ему всё объяснить.

– Что именно объяснить? – кисло уточнил Кимиев. – Что это мы пытались его ограбить? Тебе действительно кажется, что Хот-догу понравится такое объяснение?

– Читер наверняка напел Хот-догу, что это мы пытались его кинуть на стоянке, – пожал плечами Рзаев. – Доказательств у Читера нет, но он скажет, что кроме нас некому, и постарается быть убедительным. А он такое умеет. Так что Хот-догу это уже объяснили.

Несколько мгновений Кимиев молчал, последовательно признавая, что в каждом высказывании помощник оказался прав, после чего спросил:

– Как ты говорил с Хот-догом?

– Довольно жёстко, – ответил Рзаев. – Как мы договаривались.

– Да, договаривались, – согласился Кимиев. – Но нужно было ещё раз договориться, и, наверное, по-другому как-то, а то какая-то ерунда получается. – И побарабанил пальцами по столешнице, что у него было признаком крайней степени раздражения.

Рзаев кивнул, но промолчал. Во-первых, потому, что, когда босс в ярости, лишний раз подавать голос не следует – опасно. Во-вторых, потому, что после неудачи на стоянке, когда не удалось захватить товар и оказаться в выигрышной переговорной позиции, он предложил выйти на Феликса с вежливым деловым предложением, однако босс, руководствуясь одному ему понятными мотивами, приказал продемонстрировать силу. И, судя по всему, крепко об этом жалел. Но сделанного не воротишь.

Рзаев взял со стола пиалу и сделал маленький глоток горячего чая.

Они встретились в одном из принадлежащих Кимиеву ресторанов и сидели в отдельном, предназначенном только для босса, кабинете, в котором Кимиев проводил большую часть времени. При этом, разумеется, он не отказывал себе в удовольствии перекусить между завтраком и обедом, обедом и ужином, а также пожевать что-нибудь перед сном, из-за чего обзавёлся изрядным количеством лишних килограммов, которые, в сочетании с небольшим ростом, делали Кимиева похожим на шарик. По молодости у него даже погоняло такое было – Круглый, но Кимиеву оно категорически не нравилось, и поднявшись по иерархической лестнице, он в первую очередь избавился от ненавистной клички и тех, кто не сумел начать называть его по-другому – Кимом. Точку в избавлении от старого погоняла Кимиев поставил пять лет назад, лично застрелив одного из своих старых дружков, в очередной раз назвавшего его Круглым. С тех пор все, кроме врагов, внимательно следили за языком, а за Кимиевым закрепилась слава беспредельщика, хотя дела он вёл на удивление разумно. Жёстко, но разумно, и постепенно поднял свою группировку на второе место в крымском криминальном мире. Теперь Кимиев на равных говорил с самим Цезарем, который долгое время был непререкаемым первым номером, и многие начали поговаривать, что война не за горами.

– Хорошо, что ты не убил Хот-дога на той стоянке.

Слова, а главное – тон босса, показали Рзаеву две важные вещи: во-первых, действительно