Он пожал плечами:

— Постулировать что-либо я не готов, но, когда я читал про советскую экономику, некоторые вещи меня особенно удивили. К примеру, государственный контроль даже на микроуровне. Зачем государству размениваться на мелочи, следя, например, за производством носков? Логичнее было бы сосредоточиться на масштабных проектах, отдав мелкое производство и бытовые услуги на откуп частникам.

— Так и попытались в итоге, — сказал я. — Ввели кооперативы. Но очень скоро начались перекосы. Некоторые кооператоры работали добросовестно, а некоторые скупали продукцию на госпредприятиях и загоняли её же втридорога.

— Но в альтернативном мире, — заметил Финиан, — где вы только что побывали, это проблему, насколько я понимаю, решили каким-то образом? Судя по вашим рассказам, там обошлось без товарного дефицита.

— Угу, хотелось бы знать, как у них это получилось.

— Корректировка законодательства? Более эффективный контроль? Или, если угодно, романтическая гипотеза — терра-энергетика стала тем самым суперпроектом, который всколыхнул экономику, побудил к реструктуризации. Реформы начались раньше, без лишней спешки и прошли аккуратнее.

— Версия утопичная, но красивая, — сказал я. — А как у них было на самом деле, вряд ли узнаем. В ближайшее время, по крайней мере, я туда больше не пойду. Без серебрянки — дверь не откроется, с серебрянкой — запеленгуют.

Учебная неделя продолжалась.

На перемене в пятницу ко мне подошла Рунвейга.

— Готов тираж, — сказала она.

— Тираж? — не сразу допёр я.

— Да, Вячеслав, наш комикс напечатали. Ты забыл? Тебе надо съездить в типографию и забрать его. Это ведь ты подписывал договор.

— Действительно. Тогда сразу и в магазин отвезём. Поедешь со мной?

— Конечно! Илсу уже звала, но она стесняется. Говорит — а вдруг в магазине он так и будет лежать, никому не нужный?

— Всё с ней понятно.

Наведавшись в типографию, мы забрали там сотню напечатанных экземпляров. Формат у них был альбомный, как в оригинале у Илсы.

Собственно говоря, особых изменений при вёрстке я не заметил. Илса заранее придерживалась стандарта, который был в американской книжке. Разве что обложка теперь смотрелась солиднее — глянцевая бумага с яркими красками. Флаер был фиолетовый, кошак — благородно-серый, лохматый, а платье у агентессы — алое.

Десятую часть тиража мы взяли себе, а остальное доставили в магазин. Там уже был приготовлен столик недалеко от входа, куда и выложили новинку. Мы отошли с Рунвейгой подальше, притворились обычными покупателями и стали наблюдать.

Вошла почтенная дама, с недоумением взглянула на столик, после чего направилась к дальним полкам. Через минуту на пороге возник не менее респектабельный господин. Приостановившись, он покосился одним глазком на обложку. Сделал шажок поближе и будто невзначай заглянул под титульный лист, но взять и полистать так и не решился.

Первой покупательницей, к моему удивлению, стала опрятно-строгая барышня. Комикс она листала с серьёзным видом, как учебник по геометрии. Но в итоге, забрав его, пошла к кассе. К столику же приблизились три подростка. Их комментарии-междометия были слышны во всём магазине. Под грозным взглядом кассирши они наскребли монет из карманов, скинулись, и рисунки достались им.

— Всё, — сказал я Рунвейге, — теперь ты знаменитая сочинительница.

С толстячком-директором мы договорились встретиться в понедельник, чтобы оценить продажи за выходные и возможные перспективы.

Илса ждала нас в кампусе, волнуясь и предвкушая. Мы поспешили её обрадовать и устроили вечеринку без фанатизма. Уна, Бруммер и Бойд присутствовали.

А на следующий день я приехал к Нэссе.

Была готова новая дверь.

Глава 9

Оглядев картину, сделанную Нэссой, я констатировал:

— То, что надо. И, пожалуйста, добавь ещё серебрянку.

— Ты же в прошлый раз её сам нанёс?

— Сейчас я её с собой не беру и не хочу, чтобы были следы на коже. Перестраховка, чтобы меня было труднее засечь.

Нэсса растолкла серебрянку в плошке и нанесла на холст тонкой кистью. Пожелала мне напоследок удачи, и я, сосредоточившись, сделал шаг в открывшийся переход.

Сентябрьский ветер дыхнул в лицо. Переждав головокружение, я осмотрел окрестности и удовлетворённо кивнул.

Передо мной была зубчатая стена из буро-красного кирпича, за ней виднелся Большой Кремлёвский дворец, а над ним развевался имперский флаг, чёрно-жёлто-белый. Именно так, как было на картине у Нэссы.

Архитектуру она взяла из путеводителя, флаг же дорисовала, используя мой набросок, сделанный цветными карандашами.

Тут был довольно тонкий момент.

Вообще-то полотнище с такими цветами считалось официальным флагом империи всего четверть века. А уже Александр Третий перед своей коронацией «высочайше повелеть соизволил» вывешивать в торжественных случаях другой триколор, бело-сине-красный.

То есть флаг на двери-картине был, по сути, отсылкой к царствованию Александра Второго — и, соответственно, проекцией тогдашних тенденций на современность.

Зато я мог быть уверен, что попаду именно в императорскую Россию, а не в постсоветскую, например, где полосы на флаге снова имеют белый, синий и красный цвет.

Сомнения я испытывал, правда, насчёт окраски кремлёвских стен. Как они должны выглядеть на картине? Их ведь белили в девятнадцатом веке. Но, поразмыслив, я всё же попросил Нэссу использовать тот оттенок, к которому я привык, красно-бурый. Стены без побелки, по-моему, никак не противоречили исторической логике.

В общем, переход состоялся.

Я стоял на Кремлёвской набережной у парапета. Было тепло, но облачно. Мостовая передо мной пустовала — машины ждали поодаль на светофоре. От Александровского сада по «зебре» как раз переходили две барышни, но рядом со мной пешеходов не было. Моё появление прошло незамеченным.

На светофоре загорелся зелёный — машины тронулись, покатили мимо меня. Малолитражки и представительские седаны, спорткары и внедорожники. Ни одной знакомой модели, а из эмблем я узнал только «мерседес». Дизайн был размашистый. Если сравнивать с моим миром, то виделось нечто среднее между округлой стремительностью шестидесятых и угловатой мощью семидесятых.

Не теряя времени, я прошёлся туда-сюда и сделал следопытское фото, ракурс был подходящий. Барышни между тем приблизились и взглянули на меня с любопытством — шатенка и соломенная блондинка с длинными волосами. Одеты они были нарядно, но без особой помпы — короткие приталенные плащи, юбки до колен, высокие сапоги на каблуках. Ну, в общем, ожидаемо. Вряд ли кринолины имели шансы остаться в моде до этих дней.

Я посторонился и сделал вежливый жест — прошу, мол. Барышни улыбнулись и процокали мимо, не шарахаясь с визгом, что обнадёживало.

Проводив их взглядом, я переключился на следопытское зрение. Пейзаж выцвел и стал контрастным. Каменный парапет вдоль реки и бордюры вдоль тротуаров едва заметно посеребрились на кромках, но это был скорее мой личный фильтр восприятия, а не индикатор присутствия серебрянки. Ползучих бликов, как