Все вдруг затихли, глянули на меня как-то очень уж странно и даже со страхом, будто я сказал что-то этакое. Максимилиан, правда, обратил своё возмущение в мою сторону и уже с восторгом ожидал, как меня будут карать. Но чуда не случилось.

— Да-да, кхм… Подскажите, пожалуйста, вы давно общались с Маратом Игоревичем Градовым, вашим коллегой?

— Чёрный-ИК⁉ Ой… — отвернулся Никанор и быстро закинул в рот содержимое целого бокала.

Даже Лиза машинально отстранилась от меня, и её кожа покрылась мурашками. Неужто Марат Игоревич производит настолько сильное впечатление на учителей-олимпиадников?

— И почему же вас интересует господин Градов, позвольте узнать? — спокойно спросил Лжемаксим.

Никанор снова громко икнул и принялся лихорадочно искать, чем же ему запить эту икоту. На помощь пришёл Ратко, который предложил свой бокал, но продолжал пристально следить за происходящим. Он единственный не пугался имени самого сурового инспектора Особого отдела. Думаю, просто потому, что не встречался с ним ранее.

— На связь не выходит, сообщения не читает, — пожал я плечами. — Волнуюсь, не случилось ли чего.

Глаза людей вокруг надо было видеть!

Они ещё не переварили мысль, что я вспоминаю Марата Игоревича, будто боялись, что я его вдруг призову. А теперь узнали, что у меня есть его номер. И я — о, боги! — пишу ему и пытаюсь дозвониться. По собственной воле, да-да.

А я ведь и правда пытался. У меня было много вопросов к результатам отбора на олимпиаду, и я хотел узнать побольше про Лихватского, пока тот не предстал прямо передо мной. И теперь реально начал волноваться за Градова. Этот Лжемаксимка…

В общем, он может натворить дел. Но ему бы лучше этого не делать, иначе я за себя не ручаюсь.

— Не волнуйтесь, Сергей Викторович, — оскалился Лжемаксимка. — Марат Игоревич просто ушёл в отпуск. И по своей привычке оставил телефон дома. Чтобы его как раз не беспокоили всякие звонки и сообщения по работе.

— Правда? Прямо во время олимпиады? — удивился я.

— В Особом отделе достаточно квалифицированных кадров, — выдохнул он, чтобы унять ярость.

Напряжение в воздухе сгущалось так, что даже Никанор перестал икать, а Максимилиан по-тихому убрался подальше и вернулся к двум своим спутницам. Ну, как вернулся, они фыркнули в его сторону и отвернулись. А нечего за тремя зайцами гоняться! Сам себе буратино, как говорится.

Я уже хотел сказать какую-нибудь колкость насчёт квалификации фальшивого инспектора, но в разговор вдруг вклинилась Лиза.

— Сергей Викторович, вы говорили, что у вас есть знакомый, похожий на многоуважаемого господина Лихватского. Наверное, он тоже выдающийся человек, верно? — выдала она с натянутой улыбкой и хлопая в мою сторону глазами так, словно всеми силами пытается спасти моё положение.

Ну, типа, дала шанс помириться с лжеинспектором, ага. Молодец какая-я-а-а…

— Да, очень выдающийся! — кивнул я с серьёзной миной. — Незабываемый человек, я бы сказал.

— Правда? — зацепилась за мои слова Лиза и продолжила свою игру.

— Правда, конечно же! — улыбнулся я.

А вместе с этим подметил, как подозрительно сузились глаза Лжемаксимки. Он пытался понять, чего от меня стоит ждать, причём делал это под ритмичные икания Никанора Васильевича. Бедняга всё никак не мог успокоиться.

— Вот помню случай, — продолжил я, и тут же внимание всех собравшихся снова устремилось ко мне. Даже Максимилиан отвлёкся от своих дамочек, которых пытался уговорить к примирению. — Мы как-то с мужиками решили в баню сходить. Ну, и пригласили этого самого моего знакомого, с ним тогда только недавно познакомились…

— А как его зовут, кстати? — подхватила Лиза.

— Да не важно, — отмахнулся я. — Так вот. Баня, значит. Сидим мы, паримся, о всякой всячине болтаем. А этот мой знакомый ну не вывозит. Ему предлагают выйти, продышаться, а он ни в какую!

Я рассказывал реальный случай и краем глаза наблюдал, как багровеет Лжемаксим. И чувствовал, как его Источник закипает с каждым моим словом, хе-хе. То что мне и нужно.

Отвлечь Лизу от её странных игрищ это одно. Но главной целью было вывести его из себя.

— А затем настало время веничков! — расплылся я в довольной лыбе. — Мы, знаете ли, с мужиками любители этого дела. Частенько любили так собираться. И всё уже отработано, всё припасено. Веники крутили сами, из берёзы и дуба, а камни поливали всякими отварами, чтобы полезнее было, значит.

— Сергей Викторович… — скрепя зубами, процедил Лжемаксимка.

— Ну уж точно этому моему знакомому стоило бы выйти продышаться. Но нет! Он был очень, кхм… целеустремлённым, да! И тупым, самую малость… — тут до меня дошли волны угрожающей ауры. — И поэтому решил идти до конца, хотя в настоящую русскую баню впервые попал.

— И что, он выдержал и влился в вашу компанию? Верно же, Сергей Викторович? — уже не так весело улыбалась Лиза.

Я бы даже назвал её улыбку нервным тиком.

— Нет, совсем нет, — помотал я головой. — Этот упёртый бар… кхм, я хотел сказать, целеустремлённый человек мало того что отказался покинуть парилку, так ещё и заявил, что отпарит нас так, что уши звенеть будут! А такие заявления в бане просто так не проходят, Никанор Васильевич подтвердит, правда?

— А⁈ Ч-что⁈ — подскочил он. — Я ничего не знаю!

И — о, чудо! — бедолага перестал икать! Хотя сам понял это далеко не сразу.

— Вот только, как я уже говорил, мой знакомый был впервые в русской бане. И не знал одной очень важной штуки.

— Какой же? — весело ухмыльнулся Ратко.

Он сейчас один действительно веселился, наблюдая за испуганной реакцией остальных. Даже Лиза наконец-то замолчала и старалась не отсвечивать.

— Тяжелее не тому, кого парят, — ухмыльнулся я, бросив взгляд на Лжемаксима Неевгеньевича, который сейчас испепелял меня взглядом в ответ, — а тому, кто парит!

— Верно, верно! — закивал Ратко и затараторил с небольшим акцентом: — Я тоже люблю баньку. Вот когда лежишь на скамейке и тебя хлещут веником, конечно, тяжеловато. Но когда наступает твоя очередь, у-у-у-у! — он аж принялся загибать пальцы, перечисляя: — Стоишь выше, а значит жар больше — раз. Постоянно приходится двигаться, чтобы, собственно, хлестать — два. Ну и, конечно, подливать, подливать на камни надо, веничком крутить над «пациентом», чтоб жар шёл. Иногда у самого аж руки горят, но хлестаешь и хлестаешь, хлестаешь и хлестаешь!

— Кхм, согласен, — кивнул Никанор Васильевич сначала с серьёзным видом, но затем расплылся в мечтательной улыбке. — Но зато потом ка-а-ак выйдешь на улицу. И прям в ледяную воду!

— А потом отогреться малясь, и квасу полную плошку! — заключил Ратко с такой же мечтательной лыбой.

— Во, понимающие люди! — развёл я руками. — Но мой знакомый не