Могла бы сразу догадаться. Ещё вчера, когда мы убегали от драконов… Ведь любое существо, когда ему плохо или страшно, стремится туда, где его дом. Вот и кабачок, испугавшись, привёл меня к себе домой. А я тут по-хамски раскомандовалась.

— Извини, — тихо попросила я прощения у своего друга. — Я не буду их трогать.

И, немного подумав, добавила:

— А остальные-то овощи можно было брать?

Кабачок кивнул, и я с облегчением выдохнула. В конце концов, я чудесно обойдусь без кабачков. Всё-таки единственный друг в этом мире для меня куда дороже.

Придя на кухню, я вывалила всё своё овощное богатство на стол и задумалась над тем, что именно приготовить.

Вроде бы овощей хватало. Можно было, например, стушить капусту, нажарить баклажанов или даже изобразить что-то вроде рагу. Но всё это казалось мне не слишком сытным.

Нужно было мясо. А где его взять, я не знала.

С другой стороны, у меня были те, кто мог его достать. И хотя после вчерашнего идти к драконам было всё ещё страшно, другого выхода я не видела.

— Покажешь, где драконы? — спросила я кабачок.

Тот активно замахал собой и даже под стул шмыгнул, словно говоря: «Я не то что показывать — я даже за компанию с тобой не пойду!»

— Ну и сиди тут, — обиделась я на кабачок и направилась к выходу из кухни.

Мне и самой было страшно, но иного пути не оставалось. Пришло время нормально поговорить.

Где находились драконы, я не знала, а замок был большим. Поэтому бродила я пустыми коридорами почти полчаса. Нашла же я своих ненаглядных похитителей в комнате на втором этаже, которая когда-то, возможно, была кабинетом.

— Доброе утро, — заявила я с порога, строгостью голоса копируя декана своего факультета.

Драконы, до этого что-то весьма бодро обсуждавшие, резко замолчали и вытаращились на меня.

— Значит так, — добавила я в голос ещё капельку вызова. — Хотите, чтобы я вам готовила — дайте мясо. Потому что если не дадите, будете есть одну лишь тушёную капусту. Потому что больше тут ничего нет. И масла нет. И муки нет. И яиц нет!

Последнее «нет» я почти выкрикнула, а затем резко развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь.

Коленки тряслись от напряжения и страха, но это уже не имело значения. Пусть знают: готовить мне просто не из чего.

Рыбалка и ой

Ниварис

— То есть нет? — смотрел я вслед рассерженной человечке.

Я повернулся к Дейтару, но тот тоже выглядел растерянным и, так же как и я, смотрел на захлопнувшуюся дверь.

— А мы ведь не проверяли, есть ли тут запасы продуктов, — констатировал Дейтар, поворачиваясь ко мне.

Его голос звучал спокойно и ровно, но во взгляде чувствовался упрёк.

И я знал, почему. Ведь именно я, ничего не объясняя, потащил человечку на кухню. Вот она и приготовила нам то, что нашла. А уж где она нашла волчьи яблоки — было не важно.

— Твою ж фэйри на заборе! — не выдержал я и рванул к двери.

Злость на самого себя распирала меня, словно невыдохнутое пламя.

Да, я был виноват. Поступил как последний олух — и теперь должен был исправить свою ошибку как можно скорее.

Я выскочил во двор, распахнув дверь так, что та едва не сорвалась с петель. Воздух ударил в лицо свежестью и утренней влажностью, и злость, распиравшая меня изнутри, прорвалась наружу.

Я больше не сдерживался. Пусть огонь и ярость заберут меня целиком. Пусть тело вспомнит то, чем оно является на самом деле.

Кости потянуло, кожа загорелась огнём изнутри, мир качнулся — и в следующее мгновение я уже чувствовал, как в спину ударяет мощный порыв ветра от распахивания собственных крыльев. Ноги упруго уперлись в брусчатку, когти рванули камни, оставив борозды, и я оттолкнулся, взмывая в небо.

Золотистый утренний свет обрушился на чешую, вспыхивая тысячей огненных бликов. Я рыкнул, выпуская клубы пламени, и злость, что рвала меня изнутри, наконец нашла выход.

Я рвался вперёд, но с каждым взмахом крыльев злость внутри постепенно переставала быть огнём, разрывающим изнутри, и начинала собираться в точку.

Заставил себя дышать глубже, ровнее, отталкивая прочь все лишние мысли.

Не человечка. Не Дейтар. Не моя вина.

Только небо. Только охота.

Закрыл глаза на миг, позволив ветру свистеть в перепонках и холодом обжигать чешую. С каждым вздохом ярость таяла, оставляя после себя знакомый, древний, почти сладостный зуд охотничьего азарта. Тот самый, что предки веками носили в крови.

Я расправил крылья шире, вписываясь в воздушный поток, и уже не рыкал от злости, а рычал от предвкушения. Теперь я был не пленником эмоций, а хищником, что чувствует только цель.

Круг за кругом я описывал над островом, скользя тенью по деревьям, кустам и скалам. Взгляд выхватывал каждое движение внизу — пробежавшую по кустам ящерицу, пролетевшую птицу, нырнувшего в нору кролика. Мелочь. Не то.

Я ждал настоящую добычу.

Круг за кругом, я парил над островом, вглядываясь в каждый клочок земли. Но чем дольше смотрел, тем яснее становилось — кролик, в лучшем случае куропатка, вот и вся здешняя живность. Жалкая добыча для дракона.

Я сжал челюсти, глухо рыкнув.

Человечка ждала, что я принесу мясо, настоящее мясо. А что я должен ей предложить? Кролика? Да я даже сам им не наемся, не то что доказать ей, что перед ней охотник, а не какой-то жалкий птенец, зависимый от чужой милости.

Я резко взмыл выше и перевёл взгляд на море. Бесконечная гладь переливалась в солнечных лучах, слепя и маня одновременно. За горизонтом могла скрываться любая добыча — сильная, достойная. И пусть я знал, что защитный купол не даст отлететь слишком далеко от острова, надежда всё же грызла меня.

Может быть, там, на самой грани барьера, мне удастся найти настоящую добычу.

Развернувшись, я направился к морю, чувствуя, как в груди снова просыпается нетерпение. Охота ещё не окончена.

Опасность охоты над морем заключалась в том, что защитный барьер был невидим. Его можно было ощутить лишь на ощупь — физическим касанием. Но любое касание означало столкновение, после которого я кубарем полетел бы в воду, распугав всю добычу на несколько часов.

Ещё с занятий в магической академии я помнил: диаметр барьера этого форта составлял около пяти километров. С одной стороны, немало. С другой — в это расстояние входил и сам остров.

Взяв за центр самую высокую скалу (по правилам артефакт, создающий барьер, всегда устанавливали как