это уже половина дела! – кивнула тетя. – Приезжай скорее, дорогая, я ужасно соскучилась! Ур-р-ра, скоро мы уезжаем! – неожиданно завопила она и исчезла.

От ее вопля я вздрогнула и проснулась.

В кресле у окна серебрилась дедова макушка. Это зрелище вызвало у меня умиротворение.

– Ты уже думала о новых экспедициях, малышка? – спросил Бенедикт, разворачивая кресло.

Сонно похлопав на него глазами, я села в кровати и только потом ответила:

– А надо?

– Ты вроде собралась оживлять драконов? – ехидно заметил он.

– Да, и я сделаю это… наверное! – нерешительно ответила я.

– Сделаешь, хотя путь не будет легким, – кивнул дед. – Но, когда ты это сделаешь, потребуется найти как можно больше драконьих яиц по всему миру и перевезти в Норрофинд.

Вспомнились предсмертные слова Аллема Хокуна: «Тот, кто возродит драконов – завладеет миром!»

Дед был прав. Такая мощь, как драконы, должна принадлежать только Норрофинду! На условиях Великого пакта, разумеется.

– Завтра же я переговорю об этом с Советом… – кивнула я и вдруг поняла, что знаю, как решить проблему тетушки Агаты.

– Вот и славно, – кивнул дед, а затем хитро улыбнулся: – На твоем месте я бы привел себя в порядок, малышка. И не забудь надеть теплую обувь!

– Что? – изумилась я, но призрак уже исчез, не удостоив меня ответом.

Тяжело вздохнув, я встала и подошла к окну. Деду следовало озвучить свою замечательную идею по утру, а не ночью. Теперь я буду думать об этих экспедициях до самого рассвета!

Лунный свет выбелил улицу, делая тени от домов более резкими. За чертой тени здания напротив, в темноте, кто-то стоял… Сердце знало – кто. Этого появления я ждала все последние дни, поскольку доверяла интуиции, и подготовилась к встрече.

Спустя полчаса я спустилась в прихожую, тепло одетая, держа в руке дедов сундучок. Стараясь не шуметь, открыла дверь и только собиралась сделать шаг, как услышала грозное:

– Стоять!

***

Обернувшись, увидела полностью одетого Расмуса. Засунув руки в карманы, он хмуро смотрел на меня.

– Эвелинн, ты больше не выйдешь из дома ночью одна! – сурово произнес он. – Хватит! Давеча я обнаружил у себя седину – и это ты виновата. Я иду с тобой!

– Но я не буду одна! – возмутилась я.

– А то я не знаю, – хмыкнул Брен. – Однако это мое последнее слово. Если вы с Дарчем, охваченные страстью, завалитесь в какую-нибудь гостиницу, я свалю. А если будете искать приключений – от меня не отвяжитесь!

Настроен мой секретарь, друг и помощник был так серьезно, что я даже не покраснела после его слов про гостиницу. И смирилась.

Мы вышли из дома, причем, Брен отобрал у меня сундучок, и перешли улицу.

Дарч ждал нас, не делая лишних движений. Когда я подошла, молча притянул меня к себе и поцеловал, не обращая на Расмуса внимания. Обняв ладонями его лицо, я почувствовала, как он похудел. Отстранившись, убедилась в этом – от него одни глаза остались! Но для человека, чью смерть я видела собственными глазами, он выглядел весьма неплохо.

Повернувшись к Брену, Демьен все так же молча протянул ему руку. И когда Расмус ее пожал, и в его взгляде я не увидела ни раздражения, ни иронии, на душе стало легко. Рухнула еще одна из окружавших меня стен.

– Ты что-то задумала, Эвелинн? – спросил Демьен, указывая на сундучок.

– Нам нужно навестить дом Пакса, – я взяла старшего дознавателя под руку. – Идем?

На фоне ясного неба особняк алхимика с частично обрушившейся крышей выглядел развалинами древнего замка. Вход в здание был расчищен, дверной проем – крест-накрест забит досками, на которых висело предупреждение от магистрата.

Бреннон легко отломал их, и я зашла внутрь, чувствуя, как холодею от воспоминаний. Рука Демьена нашла мою и сжала – он ощущал то же самое.

– Куда? – коротко спросил он.

– В подвал.

Дверь в подвал завалили куски штукатурки и доски. Мужчины раскидали их, открывая черный зев лестничного спуска. Я выпустила светляков, и мы спустились вниз.

Хорошо укрепленное хозяином помещение не пострадало от обрушения крыши – не просел потолок, не подломились держащие его крепкие балки. Здесь все было так, как в наше с Дарчем последнее посещение: закопченный камин, рамки, нарисованные пылью на стенах, выломанные доски пола, под которыми дом в Угольной пади долгие годы хранил останки хозяина.

Старший дознаватель полез во внутренний карман пальто и достал свиток с красной оплеткой. Такой же был у него в тот раз, когда мы шли за призраком Черри.

Я изумленно посмотрела на Демьена и увидела, как по бледным губам промелькнула улыбка. Он предполагал, куда мы отправимся! Знал с самого начала, когда шел под мои окна и стоял на улице, ожидая, пока я его замечу! Нет, он не читал мысли, мы просто думали в одном направлении.

– Закройте глаза, – приказал Дарч, срывая оплетку.

В помещении стало светло как днем. Брен часто-часто заморгал – свет оказался слишком резким для его зрения, уже приспособившегося к сумеркам.

– Мы что-то ищем? – поинтересовался он, проморгавшись.

– Думаешь, результат Великого Эксперимента все еще здесь? – спросил меня Демьен.

Я подошла к огромному котлу, стоящему перед камином, там, где его в прошлый раз оставил Дарч, и заглянула внутрь. Во сне, увиденном в Рослинсберге, на дне лежало сердце, сочащееся кровью, вздымающееся и опадающее в вечной тяге к жизни. В реальности, в этом самом котле Черри многие годы подогревал на огне яйцо дракона, привезенное Вивьеном Гроусом из-за моря. Возможно, способ сработал бы, будь у него больше времени или не прерви убийца эксперимент. Аллем Хокун, перевернув вверх дном весь дом, так и не нашел того, что было сокрыто… в огне.

Слова сами сорвались с моих губ. Пророчество Розы Шальс завораживало, уводя во тьму веков, но теперь я знала, что в нем зашифрована надежда на будущее:

Я – то, что было есть и будет, но я сокрыл себя в огне.

Пока огонь меня хоронит – живущим прозябать во мгле.

Тускнеет свет, и век за веком себя меняет вещество,