Он заметно напрягся, но вымолвил спокойно, тщательно следя за интонациями в голосе:

— Я все еще не рисую.

— Как тебе верить?! Ты избегаешь разговоров о себе, на прямые вопросы даешь туманные ответы и ничего не рассказываешь. Непрошибаемая стена! Если подумать, я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты прекрасно владеешь магией и отлично целуешься.

— Портрет нарисовал Эйнар ради шутки. Стоило сразу спросить об этом рисунке, а не накручивать себя, — спокойно пояснил Ноэль, хотя прекрасно понимал, что дело вовсе не в портрете. Но о важном и большом говорить всегда было сложнее.

— Зачем он вообще рисовал меня?

— Что, если моя история, Чарли, началась раньше твоей?

— Когда? В тот вечер на празднике, когда мы окончательно поссорились с Алексом?

— В тот день, когда я приехал в Ос-Арэт. — Ноэль внимательно следил за моей реакцией. — Слышала когда-нибудь о феномене избирательного внимания? Везде, где бы я ни оказался, видел только тебя. Одну тебя. И мне это нравилось. Что ты еще хочешь знать?

— Все! — выдохнула я. — Кто ты? Что у тебя за семья? Что случилось до приезда в Шай-Эр? Я хочу знать о твоем прошлом!

Слово «прошлое» пронеслось между нами, как птица-кликуша, предрекающая беды, и возникла тяжелая, давящая на нервы тишина. Северянин медленно менялся в лице, в светло-карих глазах таяло тепло, взгляд заметно холодел.

— В этом дело, да? — сардонически усмехнувшись, внезапно перешел на диалект. — Принцесса узнала, что у меня есть прошлое, и оно ей не понравилось.

— Верно! Мне совершенно не понравились газетные статьи, которые я увидела! — начиная злиться, огрызнулась я на шай-эрском языке. — Никто не верит газетчикам, однако…

— Ты хотела услышать, правдивы ли они? — вкрадчиво проговорил Ноэль. — Да, все правда. Человек погиб. И мне понятно твое нежелание иметь с этим скандалом что-то общее.

— Дело не в желаниях! У меня больше нет права на ошибку! Я его истратила, когда в семнадцать лет решила, что достаточно взрослая, чтобы выйти замуж за Александра Чейса. Сейчас мне почти двадцать, и я не хочу, чтобы меня считали вещью или ступенью в хорошую жизнь, а главное, продолжали вредить!

— Считаешь, что я способен тебе навредить? — с негодованием переспросил он. — Ты, кажется, перепутала меня со своим женихом, Шарлотта Тэйр. Кто я? Человек, которому не плевать на тебя.

— Вокруг масса людей, которым на меня не плевать.

— Не ври себе, принцесса, — сухо прокомментировал он, расчетливо ударив меня в болевую точку, и я действительно едва не задохнулась от обиды.

Ноэль почти вышел из кабинета. Даже успел открыть дверь в пустеющий коридор.

— Постой, Ноэль! — сорвалась и окликнула я, заставив его обернуться. — Мы все еще можем попытаться остаться друзьями.

Он невесело усмехнулся и произнес на диалекте:

— Без обид, но я не настолько благороден, чтобы быть тебе другом.

Боже мой, какие уж обиды, господин «сама честность»? Мы говорили на разных языках в прямом и в переносном смысле этих слов.

За ним закрылась дверь. Ошеломленная, я уселась за стол возле окна и до окончания занятия рассматривала, как на улице нарастала снежная круговерть. Кажется, природа тоже очень хотела заплакать.

Я поступила верно, когда вовремя остановилась, не успев увязнуть в сложной любовной истории. Именно такие — верные — решения принимают хорошие дочери и здравомыслящие леди. Но сердце отказывалось слышать сигналы разума и рвалось из груди. Они оказались в полном разладе: глупое сердце и прагматичный разум!

* * *

В середине недели, в очередной ветреный снежный день, ворота в пансион мадам Прудо оказались заблокированы по-столичному модным экипажем, запряженным белоснежной парой лошадей. В гостиной напротив зажженного камина меня поджидала Ирэна с чашечкой кофе в руках.

— Госпожа Чейс? — удивилась я, увидев мачеху Алекса на аккуратно вычищенном диване мадам Прудо.

— Надеюсь, ты не против, что я заглянула в гости? — улыбнулась она одними губами. — Ваша кухарка варит чудесный кофе.

Я была категорически против, но Ирэна, дыша тяжелым ароматом «зрелого» благовония, уже перекрыла новым экипажем ворота особняка. Выгнать ее с порога, даже не дав выпить чашку кофе, было бы невежливо, хотя желание возникало.

— Я полагала, вы уже уехали в столицу, — призналась я, присаживаясь рядом с бывшей балетной примой.

— Мы хотели, но пришлось разбираться с семейными делами, поэтому отложили отъезд на завтра, — ответила она. — Ты же знаешь, что Алекс ушел из дома?

От удивления меня подвела выдержка. Наверное, на лице промелькнула такая гамма чувств, что Ирэна рассмеялась, прикрыв пальчиками накрашенные кармином губы.

— Господи, ты действительно не в курсе! — восхищенно резюмировала она, отставляя чашку с ярким помадным отпечатком на фарфоровом крае. — Александр решил, что достаточно повзрослел, чтобы жить отдельно, и вчера переехал в общежитие Ос-Арэта.

— И вы хотите, чтобы я убедила его вернуться в семью? — вырвалось у меня.

— Ни в коем случае! — помахала рукой Ирэна. — Девочки не должны вмешиваться в мужские дела. Просто окажи мне крошечную услугу…

Она вытащила из ридикюля квадратную шкатулку с магическим замком, который отпирался отпечатком пальца владельца.

— Это ключ от его личного хранилища в монетном дворе и семейная печать, — пояснила Ирэна. — Энтон решил лишить Алекса поддержки, но ведь мы должны взращивать в мужчине желание вести самостоятельную жизнь, скажи?

Проще говоря, она втихую отдала пасынку деньги, чтобы он не думал возвращаться домой. Мачеху можно было понять: с Чейсом-старшим они поженились, когда в Алексе буйным цветом расцвели юношеский максимализм и сволочизм. Впервые за последние десять лет он предпринял попытку выйти из этого чудесного состояния, как не поддержать?

— Передашь? — Она заглянула мне в глаза.

— Хорошо, — согласилась я, сгребая шкатулку со столика. — Но договоримся, что эта услуга будет последней. Пожалуйста, больше не беспокойте меня просьбами, которые касаются Александра. Мы разрываем помолвку, и я не хочу общаться с ним без крайней необходимости.

— Между тем завязанная им обручальная нить все еще светится на твоем запястье, — с язвительной улыбкой напомнила Ирэна.

— Это временное неудобство, — сухо отозвалась я. — И кое-что еще. Никогда, ни при каких обстоятельствах ничего мне не дарите.

Она усмехнулась и, подхватив ридикюль, поднялась с дивана, аккуратно разгладила юбку. Высокая и худощавая, она смотрела сверху вниз. Надеюсь, не ждала, что я брошусь провожать ее. Могу, конечно, но не уверена, что не устрою сеанс экзорцизма и не столкну эту нечисть с крыльца, стараясь поскорее очистить дом.

— Не надо злиться на меня, Шарлотта. — Рука с длинными алыми ногтями аккуратно убрала идеально ровную прядь моих волос, выбившуюся из-за уха. — Странно обижаться на гонца, принесшего дурные вести.

— Да,