латунной эмблемой и закинул его на плечо.

— Спасибо за службу, брат, — тихо сказал он.

В Псковский Посад они вернулись пешком. Приказчик, увидав вернувшихся Ловчих, молча отсчитал тяжелую суму. Сто пятьдесят серебряных рублей легли в кошель Святогора.

Вместе с остатками сбережений у них был 1 золотой и 170 серебряных монет.

Святогор, Марья и Дед Никифор пришли в казенный автопарк.

— Нам нужна эта машина, — Святогор указал на стоящий под брезентом тяжелый инкассаторский бронеход — УАЗ-452 «Буханка».

Работа кипела две недели.

Никифор и нанятые кузнецы трудились от рассвета до заката. На «Буханку» наварили тяжелую рессорную броню с медной подкладкой. На раму закрепили новый таранный отвал. В капот встал мощный трехлитровый дизель. Внутри широкого кузова Никифор обустроил верстак, три спальные полки и чугунную печку-буржуйку.

Цена этой работы была страшной.

Святогор выгреб из кошеля всё. Золотой рубль и сто пятьдесят серебряных монет перекочевали в руки продавцов железа и механиков. В кошельке Ловчего осталось ровно двадцать серебрушек. Капитал сгорел в огне переоборудования.

Но пред ними стоял настоящий стальной дом на колесах.

Утром из ворот Псковской кузни выехал тяжелый, закованный в темно-серую броню монстр. Внутри салона было сухо, просторно и невероятно тепло. В буржуйке весело трещали дрова.

Святогор сидел за массивным штурвалом. На передней панели, прямо по центру, он намертво прикрутил старое латунное рулевое колесо от УАЗа — как память и оберег.

Дизель Броне-Буханки басовито, сыто зарычал. Хоть кошель снова похудел, пред ними лежал весь мир. У них был мощный стальной дом, верное оружие и настоящая, спаянная кровью команда.

Броне-Буханка взяла курс на Ладожские земли.

Глава 12. Печка, Солярка и Сбитень

Ладожский сектор Тракта встретил их глухой, непрерывной сыростью.

По обе стороны бетонированной полосы стоял вековой северный ельник. Деревья утопали в глубоком, тяжело оседающем мартовском снегу, а над моховыми болотами висел густой, молочно-белый туман. Но внутри Броне-Буханки впервые за весь их долгий путь стоял истинный, домашний уют.

Чугунная печка-буржуйка, установленная дедом Никифором прямо по центру салона, тихо и сыто гудела. В кузове пахло смолистым сосновым дымком, жареным салом с чесноком, горячей кашей и дегтем.

Пока Святогор уверенно крутил тяжелый штурвал бронехода, наводя машину на размытую полосу Тракта, на задней площадке кипела жизнь.

Никифор сидел за своим стационарным верстаком, намертво привинченным к полу. Старик поправил на лбу очки-лупы, аккуратно зажал в тисках каленый арбалетный болт и постучал разводным ключом по латунному манометру компрессора.

— Смотри сюда, девка, — наставлял Никифор, обращаясь к Марье. — Если наконечник болта плазмой наплавляешь, фаску снимай ровно на три миллиметра. Иначе в воздухе вильнет и мимо сустава уйдет! Поняла?

— Поняла, дядька Никифор, — Марья кивнула, вытирая замасленные пальцы ветошью.

Девушка поднялась, сняла с буржуйки пузатый медный чайник, налила в оловянную кружку парящий сбитень на меду и бруснике и наложила в миску щедрую порцию горячей полбы с жареными шкварками.

Она подошла к водительскому месту, аккуратно поставила миску на откидной столик рядом со Святогором и подала кружку.

Святогор, не отрывая глаз от туманной дороги, на ощупь перехватил кружку, сделал пару больших глотков, зачерпнул ложкой кашу и сурово хмыкнул:

— Добрая каша, Марья. И шкварки прожарила как надо.

Марья чуть заметно улыбнулась и вернулась к верстаку.

К вечеру туман сгустился настолько, что прожекторы Буханки выхватывали из сырой тьмы лишь три сажени вперед. Святогор свернул с центральной полосы к Старому Пикету — полуразрушенному каменному зданию почтовой станции прошлого века. Броне-Буханка легко смяла трухлявые ворота и укрылась во внутреннем дворе.

Святогор заглушил дизель, потянул рычаг и опустил решетчатые жалюзи на всех окнах. Каменные стены надежно защищали от ветра.

Дед Никифор подбросил в буржуйку два сухих сосновых полена. Печка мгновенно отозвалась веселым треском, нутро кузова наполнилось мягким оранжевым светом.

— Эх, благодать! — старик вытянулся на своей широкой полке, поглаживая бока. — В обычном «бобике» сейчас бы ноги отморозили, а тут — лепота! До Катаклизма у нас на гидростанции рабочие после смены тоже у печки собирались, сбитень гоняли да байки травили.

Марья сидела на своей полке, подшивая суровыми нитками порванный на плече тулуп Святогора.

— А я раньше Тракта до одури боялась, — негромко произнесла девушка, с усилием протаскивая иглу через плотную кожу. — В деревне зимой заснешь, а за стеной волки воют, и думаешь — вот-вот Навь придет. А сейчас… В этой машине я впервые сплю спокойно.

Святогор подошел к ее столу, достал из сумы латунный окуляр и положил перед девушкой:

— Дому нужен глаз, Марья. Смотри сюда.

Ловчий начал наглядно показывать подмастерью, как по пульсации багрового света в линзе отличать простой речной туман от концентрированной Стыни, и как правильно выставлять сухой контактор на струномете при повышенной влажности. Марья ловила каждое его слово, впитывая науки Тракта как губка.

Утром Броне-Буханка снова выкатила на бетон.

Около десяти часов, когда они миновали семьдесят восьмую версту, аналоговый радиоприемник на панели неожиданно зашелся сухим, трескучим визгом. Через шипение помех пробился слабый, прерывистый голос:

— …Всем… кто слышит… Артель лесорубов на Моховом Шлюзе… Зажаты болотной нечистью… Топливо на исходе… Просим…

Дед Никифор недовольно прокряхтел: — Опять в чужие сопли лезем! Нам до Ладоги еще катить и катить, солярку жечь!

Святогор качнул головой, переходя на пониженную передачу: — Сигнал со стороны диких лесорубов. У них всегда есть просушенные дрова для печки, свежая дичь и серебряная мелочь. Ловчий мимо сигнала не едет, если за ним есть расчет.

Он крутанул штурвал, и тяжелая Броне-Буханка съехала с бетона на узкую, заваленную мокрым буреломом просеку.

У Мохового Шлюза картина была плачевной.

Тяжелый купеческий воз с корабельной сосной увяз по самые оси в раскисшем торфянике. Вокруг него сгрудились шестеро лесорубов с топорами и длинными баграми. А из мохового болота на них валила стая «Торфяных Упырей» — мерзких тварей Нави, слепленных из ила, гнилых коряг и тухлой воды. Во главе стаи вышагивал трехметровый Упырь-гигант, размахивающий вывороченным с корнем пнем.

— Покажем им, как Броне-Буханка воюет! — рявкнул Святогор.

Каждый в отряде занял свое место.

Дед Никифор откинул верхний люк крыши, высунул ствол факеломета — толстую медную трубу, подключенную к баллону со сжатым воздухом и баку с отработкой — и рванул пусковой рычаг.

ВЗУХ-ФФФ!

Густой столб горящей смолы и масла накрыл левый фланг Упырей. Твари заверещали, превращаясь в дымящуюся болотную гарь.

Марья припала к боковой бойнице, выставив ствол струномета. Щелк-ДЗИНЬ!