— Все рушу? — его губы дергаются в насмешке, но глаза темнеют. — Я поступаю так, как считаю правильным и… — он обрывается, словно прикусил язык.

— Не смей, — я сжимаю кулаки, чтобы не дрожать. — Не смей говорить о том, что правильно, а что нет.

Он еще не пережил будущего, он еще не допустил той ошибки, но от этого не легче.

— Ты ведешь себя так, будто ненавидишь меня, — тихо говорит он, глядя прямо в глаза. — Но тот поцелуй не был поцелуем ненависти. Ты не можешь отрицать, что что–то чувствуешь.

Его слова режут, как нож. Потому что он прав.

– Мы знакомы пару дней, – парирую я. – Что я могу чувствовать!

– Ты мне и ответь.

– Я не собираюсь отвечать. Все, больше не приближайся ко мне. Никогда. Мы сделаем вид, что незнакомы. Вот так. Ты незнакомец, и я незнакомка.

Мы молчим. Он смотрит на меня так, будто хочет сказать тысячу слов, но я не выдерживаю и отворачиваюсь.

Я должна уйти. Сейчас. Пока еще могу дышать. Пока это все не захлестнуло меня, как тогда.

— Больше так не делай, — говорю тихо, но в голосе все же сохраняю стальные нотки. — Никогда не делай.

Я иду прочь, чувствуя на себе его взгляд. И знаю — он все равно сделает, если я не сбегу раньше.

Глава 18

Утро начинается хуже, чем я ожидала.

Сначала меня ждала бессонная ночь, потому что воспоминание о вчерашнем поцелуе не дает заснуть. А теперь я сижу в аудитории на первой паре по иллюзорной магии, и, разумеется, Роберт тоже здесь.

Он — на другом конце кабинета, но я чувствую его присутствие так, словно мы сидим нос к носу, ощущая тепло друг друга, ощущая сердцебиения.

На нем студенческая форма Академии: черная мантия с серебряной вышивкой, рубашка цвета слоновой кости, жилет с гербом Академии и галстук. Но, конечно, он все надел так, как сам захотел: ворот рубашки расстегнут, галстук небрежно ослаблен, но он в форме. Я… не помню, чтобы в нашем прошлом он хоть раз появлялся в форме. Что–то изменилось, и я не могу понять почему и что, если только…

— Диана, слушай, — шепчет Шарлотта, толкая меня локтем. — Я придумала новый план.

— План? О чем ты?

– План по соблазнению Роберта.

О нет.

– И что ты придумала? — я приподнимаю бровь, заранее предчувствуя что–то нелепое.

— О, это гениально! Всегда работает, — глаза ее блестят. — Значит, так: я притворяюсь женщиной в беде. Представь — я стою в коридоре, вся такая уставшая, с двумя огромными сумками, типа, с вещами или покупками. Он идет мимо, видит меня и, конечно, предлагает помочь.

– Ты будешь соблазнять его тем, что попросишь сумки донести? Как старомодно.

– Непростые сумки.

– Да? А какие? Золотые?

— И-мен-но! В сумках будут деньги, — торжественно заявляет Шарлотта. — Много денег. Ну, чтоб он сразу понял, что я не какая–то там бедная студентка.

Я не выдерживаю и фыркаю, прикрывая рот рукой, не веря, что она на самом деле сболтнула такую глупость.

— Шарлотт, ты хоть понимаешь, насколько это звучит… как минимум подозрительно? — смеюсь я вполголоса.

— Зато действенно, — отвечает она с полной серьезностью. — Мужчины любят спасать женщин. Особенно красивых и богатеньких.

Я закатываю глаза, но комментировать больше не успеваю — дверь распахивается, и в аудиторию входит ректор Говорун. Его взгляд скользит по рядам, останавливаясь на мне и… Роберте.

— Диана. Роберт. Ко мне, — говорит, нет приказывает он.

Шарлотта округляет глаза, зашептав:

— Что ты будешь делать с моим Робертом у ректора?!

Моим Робертом? Ты еще ему ошейник прицепи и на цепь посади.

— Понятия не имею, — бурчу я, поднимаясь.

Роберт открывает дверь и пропускает меня вперед. В коридоре мы идем молча, и тишина между нами давит сильнее, чем любые слова. Главное не забывать дышать. Вдох. Выдох. Вдох.

В кабинете ректора пахнет сухими травами и старой бумагой. Все тот же кабинет, в котором я была вчера, но при свете он кажется еще более изменившимся с моих времен. Говорун, сложив руки на столе, смотрит на нас с укором.

— Раз уж вы так любите Академию, что даже ночами по ней бродите, — медленно произносит ректор, — то, думаю, не откажетесь поучаствовать в ее благоустройстве.

Я моргаю – в каком еще благоустройстве?

— Сегодня вместо занятий вы вдвоем будете мыть все туалеты Академии, – продолжает Говорун. – До блеска.

— Что мыть?! — вырывается у меня.

– У вас проблемы со слухом? Или вам не знакомо слово «Туалеты»?

Это моя идея! В бытность ректором, это я заставляла студентов–косячников драить туалеты, во времена ректорства Говоруна такого не было. Стою с округленными глазами. Что–то происходит. Прошлое слишком сильно меняется, будто бы… не только я перенеслась в него. Чуть склонив голову, рассматриваю ректора. Это невозможно. Надумываю себе всякого. Должно быть, в его время тоже так наказывали, просто я об этом не знала.

— И никаких «но», — поднимает ладонь ректор. — Если к вечеру не будет сиять каждая плитка, получите выговор. А три выговора – это исключение.

Минут через десять мы с Робертом уже стоим в коридоре с ведром, парой тряпок и пузырьками моющего зелья.

— Ну и как тебе? Доволен, романтик? — я сую Роберту в руки тряпку.

— Лучше, чем сидеть на лекции, — отвечает Роб, закатывая рукава рубашки. Под тканью играют мышцы, и я злюсь на себя за то, что замечаю это.

За то, что думаю.

— Только попробуй не работать, — предупреждаю я, наливая в ведро воду и добавляя пару капель ярко–зеленого зелья. – Одна я разбираться не собираюсь.

Вода шипит, и все, можно мыть.

– Когда это я не работал? – парирует Роберт.

Роберт никогда не был лентяем, так что правда несправедливое обвинение, но на попятную я идти не собираюсь.

– Я на всякий случай, чтобы перестраховаться, – говорю.

Начинаем с первого этажа. Я скрупулезно чищу кафель, но стоит мне отвернуться, как Роберт выливает слишком много воды на пол. Раздражает!

— Ты топишь туалет! — возмущаюсь я.

— Зато чисто будет, — не соглашается он.

В следующем помещении я расставляю ведро