безумное удовольствие. Я с нетерпением жду следующего случая, когда она на меня обратит такой взгляд.

Следующие шаги должны быть организованы.

Прежде чем я смогу продолжить размышлять над этим, меня отвлекает заставка — старая фотография нас двоих, сделанная в солнечный день. Меня охватывает короткий приступ ностальгии, который я быстро отбрасываю в сторону. Чувства — это слабость, я не могу позволить себе их в своей миссии. Кроме того, единственное, что я испытываю к ней… это чистую ненависть, может быть, не совсем, на физическом уровне меня определенно тянет к ней.

Я до сих пор отчётливо помню то время, когда мы спали вместе. Это был ванильный секс, и я каждую секунду представлял, как буду трахать её по-настоящему. Так сильно, чтобы она умоляла меня, наконец, остановиться, мои руки на её шее, а мой клинок на её коже. Это так возбуждало меня, что она действительно думала, что я нахожу секс с ней невероятным.

Тогда дружба была для неё важнее, и она предложила прекратить это, конечно, я согласился с ней, но теперь наше время пришло.

Прежде чем я, наконец, убью её, я собираюсь повеселиться с ней.

— Уверен, тебе это понравится, моя маленькая испорченная Вишенка.

Вздохнув, я встаю, подхожу к окну, немного отодвигаю штору в сторону, вглядываюсь в темноту. Лес, окружающий дом, кажется живым, полным тайн и теней. Конечно, там таится та или иная опасность, но ни одна из них не так велика, как моя месть.

Мой небольшой перерыв закончился, поэтому я должен снова сосредоточиться на главном, ночь ещё молода, но мне определенно нужно перестать думать о ней и её узкой киске, это только отвлекает меня.

Где-то позже снизу доносится шум, он тихий, но в тишине дома кажется почти оглушительным. Я понимаю, кто это. Я остаюсь неподвижно сидеть, не сводя глаз с двери, напряжение во мне нарастает по мере приближения шагов. Наконец дверь открывается и входит Итан. Его глаза холодные и проницательные, но в них есть и нотка веселья. На мгновение он останавливается, смотрит на меня, и я осознаю, что он излучает такой же контроль и решимость, как и я.

— Хорошо, что ты позвонил мне. Но всё было запланировано на более поздний срок. — При этом он скрещивает руки, чтобы подчеркнуть то, что он думает по этому поводу.

— Планы изменились. — Я встаю и встречаю его на возвышении, слегка насмешливо приподнимая бровь.

— Она что, самая горячая сучка в нашем подвале? — При этих словах меня охватывает короткая секунда гнева. Конечно, она горячая, но только для меня.

— Заткнись! Но да, это причина. — Мне не нравится его улыбка, но он явно наслаждается маленькой победой.

— Из-за неё мне пришлось прервать свой отпуск, приятель.

Между тем я очень хорошо знаю своего союзника и знаю, как мало, по правде говоря, он заботится об отпуске.

— В любом случае, твой отпуск только для того, чтобы трахаться. Здесь, в городе, тоже есть горячие штучки.

— Они повсюду, Неро. — Он конечно прав в этом, но женщины там меня не интересуют. Только она важна для меня, и это во всех отношениях. Чтобы мне не пришлось вдаваться в подробности, я просто перехожу к следующему пункту:

— Девочки тоже должны скоро приехать. Одна из них может отсосать тебе.

— Не только одна. — Итан подходит ко мне ближе, мы по-братски прижимаемся друг к другу. Затем он садится рядом со мной, и я объясняю ему ситуацию и дальнейшие действия. Хотя он этого не показывает, ему не нравится эта адаптация, и это не из-за прерванного отпуска. Когда я смотрю на своего союзника, мои мысли возвращаются в прошлое, примерно на 10 лет назад:

После того, как мои родители умерли, я переехал жить к бабушке. Эта женщина, которую я почти не знал раньше, казалась мне надменной. Мои родители редко говорили о ней, наши визиты были недолгими и холодными. Позже я узнал, что она так сильно ненавидела меня, потому что мой отец переехал, когда моя мать забеременела мной.

В молодые годы я ещё не понимал такой ненависти. В конце концов я поселился у неё, но вскоре понял: у неё ничего не осталось для меня. Здесь я не испытывал никакой привязанности. Вместо любви или заботы я получил только отторжение и ненависть.

Её глаза, всегда полные отвращения, встречали меня холодным взглядом. Презрение чувствовалось в каждом её слове, более того, она не скрывала, что не хочет меня.

Мои дни с ней были такими же одинокими, как и мрачными.

Я должен был заботиться о себе сам, потому что она отказалась взять на себя ответственность за меня, но мучила меня резкими словами и жестокими наказаниями. Холод в её доме был не только физическим, но и пронизывал каждую частичку моего существа.

Однажды я проголодался и осмелился взять с кухни банан. Она сразу это заметила и сильно ударила меня. Меня, мальчика, который только что потерял своих родителей.

Боль и унижение были для меня слишком сильными, поэтому я решил больше не оставаться с ней. Когда мне было всего 16 лет, я сбежал из дома, сам не зная куда. В отчаянии я бегал по улицам в поисках укрытия. Ночной холод не давал мне покоя, но возвращаться было нельзя, и в конце концов я нашёл переулок, который был немного более защищённым.

Незадолго до того, как я заснул, я услышал шаги.

Передо мной остановился парень, которого я никогда раньше не видел. Он выглядел мрачным, на несколько лет старше меня, одежда изношена, а на лице резкие черты. Слабое мерцание уличного фонаря придавало его облику ещё более угрожающий вид. Вместо того чтобы испугаться, я почувствовал странную фамильярность.

Он понимал меня так, как будто мог понять мою ситуацию и мою боль. Стоя передо мной на коленях, он внимательно осмотрел меня.

— Что ты здесь делаешь, мальчик? — Спросил он глубоким, грубым голосом, в котором, однако, была нотка тепла.

Я был измотан, но что-то в нём подсказывало мне: доверять ему не было ошибкой. Кроме того, мне пришлось почти смеяться над тем, что он назвал меня «мальчиком», сам