есть время, и я решаю пройтись пешком, чтобы немного узнать этот город.

Ледяная гавань встречает меня промозглым утренним туманом и резким контрастом, от которого сводит скулы.

Мой маршрут начинается с тесных дворов-колодцев, где в воздухе висит кислый запах дешевых харчевен и мыльной пены от круглосуточных прачечных.

По узким задним улочкам снует прислуга, разносчики волокут тяжелые корзины, а из подвальных окон тянет сыростью. Это изнанка города. Слой людей, которые обеспечивают столице ее блеск, но никогда не станут его частью.

Но стоит мне пройти пару кварталов и выйти на широкий проспект, как мир меняется. Здесь, в богатых кварталах, свет и тепло словно вообще не заканчиваются. Вдоль идеально чистых тротуаров высятся белые фасады особняков. Магические фонари сияют в полную силу даже ранним утром, бездумно и щедро расходуя энергию.

За высокими окнами и в просторных стеклянных галереях зеленеют зимние сады, а сквозь стекла оранжерей среди зимы проглядывают яркие бутоны редких цветов.

Я замедляю шаг, разглядывая эту недоступную роскошь. Один город, а будто два совершенно разных мира.

И прямо сейчас я живу в том, чья единственная задача — обслуживать другой. И здесь, на широком проспекте среди дорогих особняков, я чувствую себя абсолютно чужой.

Когда я прихожу, в Управлении уже кипит работа. Я не опоздала, просто в этот раз не пришла раньше всех.

Я снимаю влажное от тумана пальто, встряхиваю его в углу и смущенно киваю Тэду, словно извиняясь за сырость, которую развела тут. Он улыбается мне, как старой знакомой, и делает большой глоток своего кофе.

Я уже направляюсь к лестнице, чтобы пройти к своему рабочему месту, когда замечаю Конрада.

Он стоит у стола дежурного архивариуса и раздраженно перебирает стопку папок. Случайно я вижу на одной из них печать траспортников и еще одну — от железной дороги.

Сердце радостно екает. Может, там есть то, что мне нужно по делу о происшествии в поезде.

— Доброе утро, — говорю я, подходя ближе. — Это отчеты железнодорожников? Я как раз хотела сверить данные по багажу Кары Желвер, там есть расхождения в…

— Дело по поезду почти закрыто, Камрон, — Конрад небрежно захлопывает папку прямо перед моим носом и бросает на меня снисходительный взгляд. — Обычная неудачная попытка ограбления. Исполнители спугнули сами себя, все грузы на месте. Копаться в грязном белье мертвой истерички больше нет нужды. Наверняка, ее отравил муженек, уставший от ее выходок…

— Но ведь нестыковки в отчетах…

— Оставьте свое рвение для перекладывания бумажек и заполнения отчетных ведомостей, — грубо отмахивается он. — В настоящем сыске все гораздо проще, чем вам кажется. Немного опыта, и вы поймете это.

Он разворачивается и уходит по коридору, чеканя шаг.

Я смотрю ему в спину и чувствую, как внутри закипает глухая злость. Он слишком торопится сделать вид, что все просто!

Со стороны кажется, что Конрад ведет себя как человек, который просто ленится работать. Но только ли в этом дело? Не спешит ли он побыстрее замять неудобное дело?

Поднявшись на свой этаж, я толкаю дверь кабинета Эдмара.

Он уже на месте. Сидит за столом, склонившись над какими-то чертежами, в одной только белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Темные волосы чуть растрепаны, между бровей залегла глубокая складка.

При моем появлении он поднимает голову. В его взгляде больше нет вчерашнего колючего льда, только сухая, сосредоточенная усталость.

— Доброе утро, — произношу я, стараясь унять мелкую дрожь. В кабинете прохладно, а после утренней сырости я промерзла до костей.

Эдмар молча откладывает бумаги.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на покрасневших от ветра руках и промокшем пальто. Он ничего не говорит. Просто встает, подходит к небольшому столику у окна, где тихо гудит нагревательный артефакт, и берет чистую чашку.

Через секунду по кабинету плывет густой, одуряюще прекрасный аромат свежезаваренного кофе с легкими нотами темного шоколада и кардамона.

Эдмар подходит к моему рабочему месту и ставит чашку передо мной. От темной жидкости поднимается горячий пар.

— Пей, — ровно произносит он, возвращаясь за свой стол. — И впредь можешь пользоваться этой кофеваркой без спроса. На общей кухне варят такие помои, что ими впору травить крыс в подвалах.

— Спасибо, — сиплю я внезапно севшим голосом.

Я обхватываю горячий фарфор озябшими пальцами, не в силах отвести взгляд от спины дракона. Он снова утыкается в документы, делая вид, что ничего не произошло.

Делаю первый глоток. Вкус настолько богатый и мягкий, что я почти уверена: банка этих зерен из личных запасов Вельта стоит больше, чем мое жалованье за месяц.

Эдмар положил на блюдце два кусочка сахара, даже не спросив. В этом жесте нет романтики, но в нем есть знание меня. И от этого знания защититься гораздо сложнее, чем от открытой враждебности.

Время близится к полудню. В кабинет то и дело заглядывают сослуживцы, чьих имен и лиц я никак не успеваю запомнить.

Стопка бумаг на моем столе постепенно тает, когда Эдмар вдруг захлопывает свою папку и решительно поднимается.

— Собирайтесь, Камрон. Пора обедать.

Я замираю с отчетом в руке.

Внутри мгновенно вспыхивает паника. Моих скромных сбережений едва хватит на пару недель жесткой экономии, а столичные рестораны, где наверняка привык обедать дознаватель Вельт, сожрут эту сумму за один присест.

— Я... пожалуй, поработаю еще, — начинаю я, лихорадочно придумывая отговорку и пряча глаза. — У меня с собой есть яблоко.

Эдмар снимает с вешалки пальто и выразительно смотрит на меня.

— В Управлении не поощряют голодные обмороки стажеров. Идем, Валери, — говорит он с нажимом. — Я знаю место, где кормят прилично и без лишнего пафоса.

Лицу мгновенно становится жарко, и я суетливо начинаю собираться, лишь бы Эдмар не заметил, как я покраснела.

Мы выходим на улицу и сворачиваем в узкий переулок, скрытый от блеска центрального проспекта.

Кафе оказывается совсем крошечным и неприметным: деревянные столы, начищенные до блеска, запах свежего хлеба и наваристого мясного рагу, тихое бормотание немногочисленных посетителей. Здесь нет крахмальных скатертей и высокомерных официантов.

За прилавком стоит сама хозяйка заведения, а выбор блюд небольшой, но каждое хочется попробовать.

Мы садимся в самом темном углу, и это простое, человеческое место чудесным образом снимает мое напряжение.

Когда перед нами ставят тарелки с горячим рагу, разговор сам собой возвращается к утренним событиям.

— В газетах до сих пор абсолютная тишина, — негромко говорю я, помешивая густой бульон. — Ни вчерашние, ни сегодняшние выпуски не проронили ни слова. Даже желтая пресса молчит о смерти Желвер.

Эдмар отпивает горячий чай. Он не перебивает.

Дракон слушает внимательно, сосредоточенно, как делал это когда-то давно