с настойками. Резные деревянные полки с книгами, подпёртые валунами и полевыми цветами — да, отличная опора, я знаю. Но я всё-таки травница — питать слабость к цветам — моё кредо. Я опустилась на диван, без сопротивления проваливаясь в его уютную бездну. Торш мягкими шажочками приблизился, расчистил на столе место и поставил на чайник чая из плачущей мяты. Когда только успел заварить? Мирид достал из пакета булочки, располагая их на белом блюдце с золотой каёмкой по краю.

Я благодарно улыбнулась и прикрыла глаза — надо было проверить качество охранных, защитных заклинаний, а главное — теневых заклятий тишины. Прислушавшись к теневым колебаниям — всё было в порядке — я, наконец-то, расслабилась и застонала, откинув голову назад, на спинку дивана.

— Не томи! Рассказывай! — Торш забрался на диван и лёг рядом, в качестве подушки избрав мои колени. Я задумалась всего на мгновение — могу ли я просветить Торша? Он же Хранитель моей Нити и априори не может нанести ни мне, ни чему-либо, связанному со мной — вред. Здраво рассудив, что врядли мой мирид захочет быть убитым от нарушения Ритуала Доверия — я коротко, но в красках пересказала ему все детали произошедшего. К концу моего эпоса сонливость Торша моментально испарилась, уступая место серьезной заинтересованности и взволнованности.

— То есть ты хочешь сказать… — прежде чем продолжить, он воровато оглядел гостиную, как будто кто-то хитрый, маленький и проворный мог спрятаться в пучках лаванды и подслушивать. — Что в Совете есть предатель? Что кому-то настолько плевать на расположение самой госпожи элериарха, что он… или она… решили так грязно лишиться своего положения?

— Да, похоже на то. Мы пока сами не знаем, кто бы это мог быть, у нас нет подозреваемых… будем обсуждать это завтра в кабинете куратора. Вместе с Талькаром и Эльсой. — прогудела я, закрывая лицо ладонями. Боги, какой тяжелый, сложный и длинный день — голова просто раскалывалась.

— Магистр Теней решил допустить к этому даже господина Ириса? — присвистнул Торш, и кисточки на его ушах затрепетали от удивления. Он поправил высокий воротник шерстяного свитера (зачем ему еще дополнительный слой шерсти?) — Если он доверяет в этом деле даже Талькару — кажется, всё серьезно. Что вы скажете Совету? Вы ведь должны… ну… отчитаться о проделанной работе? — мирид задумчиво почесал шею.

— Не знаю, Торш. — ответила я, рассматривая сквозь просветы между пальцами потолок гостиной — чудо какой хороший! Деревянный, со свисающими пучками трав и мерцающими прямо в них маленькими магическими огоньками. — Всё будем решать завтра. А сейчас — давай попьём чаю и пойдем спать?

Мирид с энтузиазмом принял моё предложение — я подхватила чайничек, который он принёс — и наша маленькая процессия двинулась на кухню. Я ласково называла кухню Очаговым залом — потому что именно там начинаются утренние ритуалы, заканчиваются вечерние разговоры, туда тянется Торш за мёдом, здесь я по утрам завариваю чай из плачущей мяты. Полукруглая комната с большим камином, где всегда горит мягкое, тёплое пламя — оно поддерживается магией дома — греет, но не обжигает. Стол — круглый, древний, с ножками в виде корней. Множество подвесных баночек с травами, сушёными лепестками, кристальной солью, ягодным порошком и другими чудными штуками. Ирис постоянно что-то подворовывал из моих запасов, а Эльса, смеясь, всегда сдавала мне вора.

Окна кухни выходят в маленький внутренний двор — тот самый, где весной просыпаются фиалки между плит, где плющ ползёт по стенам соседнего дома, а глиняные горшки с лавандой и душицей стоят вдоль подоконника снаружи. По утрам сюда заглядывает солнце, золотя края зелёных занавесок и зажигая в воздухе пыльные искры. Иногда мимо этого двора пробегают дети, чей смех долетает до кухни вместе с запахом свежего хлеба из булочной на Переходном склоне. Кухня всегда тёплая, словно выдох дыхания после чашки травяного настоя.

У двери — коврик, на котором Торш… иногда… любит спать, свернувшись в клубок. Мне это не нравилось, но боги разберут этих миридов — в доме столько удобных мест, мягких, тёплых — а он спит на ковре. На стенах — старые деревянные полки, перекошенные, как будто им не хочется держать равновесие, но на них стоят баночки с надписями от руки: «Лунный мох», «Синегривка», «Лунная шелуха». Некоторые светятся в темноте. Кое-где свисают связки чеснока и красного перца — не столько для кулинарии, сколько для отпугивания недобрых духов, если вдруг решат заглянуть.

Плита — старая, с чугунной дверцей и магическим подогревом, подконтрольным только мне. Один неверный жест — и тесто превращается в уголь, а зелье вскипает до потолка. Над ней — старый капюшон вытяжки, увитый чугунной лозой. На столе всегда что-то лежит: травы на просушке, недописанное письмо, странные перья, свёрток с ингредиентами, принесённый с рынка. Окно — большое, в деревянной раме, с потёртым, но чистым стеклом и маленьким стеклянным подвесом, переливающимся в солнечных лучах всеми цветами радуги. Рядом — буфет, заскрипевший временем. Его дверцы украшают выжженные еще прабабушкой руны, сдерживающие запахи — чтобы аромат настоек и зелий не мешался с запахом душистого пирога или чая. На нём — моя любимая кружка, с выбитым в ободке узором из кристальных булочек. И блюдо с сушёными ягодками, посыпанными серебристой пыльцой. Торш иногда их ворует и потом делает вид, что не при делах. В этой кухне рождаются рецепты, беседы, заклинания, как будто сама комната умеет слушать, подсказывать, шептать на ухо идеи, пока варится настой и за окном шелестят листья.

Здесь — за беседой ни о чем, парой чашек чая и лёгким ужином из отварного картофеля и мясного рагу — мы и провели тот самый час, когда вечер плавно перетекает в тёмную лунную ночь, которая заботливо укрывала своим чёрным плащом улицы и крыши домов. Торш пересказал мне события дня в "Пеплотравах— ничего особо интересного, только кратно вырос спрос на синегривку — не удивительно, с такой-то погодой. Мирид рассказал, что в гости заглядывал Имитр Свиллин и просил передать, что эликсир лунного рассвета в этот раз вышел воистину потрясающим и невероятно успокаивающим нервы. Я посмеялась — почти уверена, что Имитра успокоил не сколько эликсир, а сколько огромная выручка от продажи тенлистов. Так, похихикав, мы завершили трапезу и потихоньку засобирались готовиться ко сну. Торш отправил меня в ванную, а сам остался прибирать на кухне — я не просила его об этом, но он прекрасно понимал, что день у меня выдался премерзкий — а завтра будет еще сложнее. Поэтому — ничего