укоренившейся привычке перестала наделять Новый год большой значимостью. Последний день в календаре – вот чем он был для меня многие годы.

Появление университетских друзей нарушило привычный уклад моей жизни в преддверии Нового года. Но то, что происходит со мной сейчас, возвращает меня назад, в детство. Пустая квартира. Я одна. Смотрю в окно. В небе вспышки недосягаемых орхидей. Я почему-то грущу. И иду спать.

Я, как самая одинокая кошка, спрыгнула с подоконника и направилась к выходу из кухни, намереваясь поскорее лечь спать. Но мои уставшие заплаканные глаза почему-то именно в этот момент остановились на вазочке, в которой лежали маковые баранки – мамины любимые. Единственная сладость, которую она позволяла себе съесть в дни читмила. Я купила их позавчера, когда случайно увидела в супермаркете. Легкая улыбка коснулась моих губ. Какой-то совсем иррациональный сердечный порыв заставил меня в то же мгновение схватить телефон и найти в длинном списке контактов «Снежная Королева (с эмодзи голубого сердечка)».

Я не верила в то, что нам действительно удастся поговорить. Наверняка она на работе. Но все же протяжные гудки вселяли в кои-то веки в меня надежду на лучший исход, а не страх очередного отвержения под названием «мама выбрала не меня, а работу».

Гудок внезапно оборвался секундной тишиной, а затем я услышала веселый поставленный голос, вырванный из какофонии непонятных праздничных звуков:

– Ева, с Новым годом!

Мои брови сошлись на переносице, потому что я силилась понять: моя ли родная мать, Снежная Королева, взяла трубку. «С каким еще Новым годом?» – хотелось сказать мне в ответ. Но слова застряли комом в горле. Я откашлялась и прохрипела, как будто бы тоже не своим голосом:

– Мам?

– Ева, у меня телефон сейчас…

Мама или женщина, укравшая наглым образом ее телефон, отключилась, оставив меня наедине с очень странными эмоциями. И что это было?

Я попробовала еще раз набрать мамин номер, но тщетно – абонент временно недоступен.

Тоска с новой силой потянула меня на дно. Я сморгнула слезы, взявшиеся непонятно откуда. Ведь ничего сверхъестественного не произошло. Кроме того, что абонент «Снежная Королева (с эмодзи голубого сердечка)» поздравил меня с Новым годом, который презирал долгие-долгие годы.

На телефон вновь посыпались сообщения. Это уже не Люся.

Даня: «Прости! Я просто хотел защитить тебя!»

Мне хотелось ответить: «Знаю. Но я все равно так злюсь на тебя!» Я же лишь продолжила читать остальные сообщения.

Даня: «Можешь не отвечать. Я знаю, ты злишься…»

Даня: «Завтра бабуля ждет нас вместе. В 14:00 автобус в Щегловск».

Я перевела телефон в режим «Не беспокоить» и поплелась в комнату, шаркая шерстяными носками по старому паркету. Надо было все-таки сразу лечь спать. Говорят же, утро вечера мудренее. И утро точно должно быть лучше, чем эта бестолковая новогодняя ночь. В проигрывателе по-прежнему стояла рождественская пластинка. Я перевела рычажок в режим включения, опустила иглу на винил и чуть прибавила громкость. Из динамика послышалась трогательная рождественская песня Элвиса Пресли – «If Every Day Was Like Christmas». Я легла на серый плюшевый плед, обхватила себя руками и уткнулась носом в плечо. По телу поползли мурашки, а затем по щеке мерными шагами снова засеменила холодная слезинка. Одна. Вторая. Третья. С Новым годом, Ева!

Под убаюкивающие минорные аккорды я закрыла глаза и практически сразу провалилась в сон.

Глава 10. Даня

Я слишком хорошо знал Еву, чтобы понимать: она не возьмет трубку и не станет отвечать на сообщения. Но я все равно продолжал упорно нажимать на контакт «Ева», слушая равнодушные гудки.

Ева отходчива. Но если она злится в моменте, то делает это по полной программе. И тогда к ней лучше не подходить. От осознания того, что я все же приложил руку (в прямом смысле этого слова) к тому, чтобы испоганить Еве праздник, мне стало тошно.

Я написал ей несколько сообщений, а также напомнил, что завтра мы должны вместе поехать в Щегловск. Надеялся, утром она перестанет меня игнорировать и мы нормально поговорим.

– Слушай, прости, что не остановили вас сразу. – Вова поправил очки и медленно сделал глоток из стакана.

Я повторил за ним.

Девчонки сидели за столом и делали вместе какую-то ерунду по типу карты желаний. Мы же с пацанами включили первый попавшийся музыкальный канал, чтобы не сидеть в тишине. Новый год как-никак.

– Я сам виноват. Но, честно, ничего менять не стал бы. Может быть, хотя бы сейчас он отстанет от Евы.

– Тебе же она нравится? Да? – Локоть Кости отпружинил от моей руки.

А девчонки, как по зову гонга, одновременно оторвались от своих карт и уставились на нас. Я уже представил, как Люся дословно передаст наш разговор Еве. Поэтому ответил:

– А тебе Маша?

Маша покраснела, а Костя потянулся за бутербродом с колбасой.

– Вот он – настоящий журналист. Мастерски уходит от ответов на вопрос. – Люся, прищурившись, покачала головой.

Люся права. Обучение на журфаке пошло мне на пользу. Особенно курс по интервьюированию. Нам рассказывали, как грамотно загнать собеседника в угол, заставив его отвечать даже на самые неудобные вопросы. Или же сделать так, чтобы интервьюируемый всем своим видом, даже без слов, невольно ответил на твой каверзный вопрос.

– Даниил Левченко к вашим услугам. – Я отсалютовал рукой. – Тань, у тебя есть что-нибудь от головной боли?

– Я бы не стала мешать обезбол с тем, что ты выпил только что, – забеспокоилась Люся.

– Не беспокойся, мам. – Я поднял бокал в воздух и улыбнулся ей – как мог.

Таня молча вышла из-за стола и направилась на кухню. Послышался хлопок дверцы шкафа, а затем звон разных бутыльков и фольгированный шорох упаковок разных лекарств.

– На. – Таня протянула мне какую-то большую овальную таблетку и стакан воды.

– Спасибо. – Я закинул пилюлю в рот и быстро запил ее. Голова раскалывалась так, будто меня шарахнули каким-то чугунным предметом.

Откинувшись на мягкую спинку дивана, я вперился уставшим взглядом в телевизор. По музыкальному каналу крутили старенький новогодний клип Basshunter[6]. Костя лениво поставил на стол пустую бутылку и взглянул на часы.

– Может, запустим салют? Зря покупали, что ли?

Мне не хотелось снова тащиться на улицу. Я представлял это совсем не так. Ева уехала, и все чары наступившего праздника будто бы исчезли вместе с ней. Я должен был поцеловать ее в полночь. А вместо этого мой кулак поцеловал нахальную физиономию ее бывшего.

– Я останусь.

– Я тоже, – как всегда тихо сказала Таня и села рядом со