служанок, алчность и распутство китайцев (имеется в виду аристократическая бюрократия того времени. – Примеч. авт.), а также та помпезность, с которой мать встречает дочь, ставшую императорской наложницей, – все это с полным правдоподобием описано в данной книге. Церемония встречи дочери на самом деле комическая. За несколько часов до встречи для прибывающей в родительский дом дочери срочно нужно построить беседки и павильоны, а еще необходимо, чтобы вокруг текла-журчала вода – словом, прием должен быть роскошным. Мать же должна встречать дочь, стоя на коленях, а потом еще в специально отведенной для этого комнате кланяться ей в ноги. И лишь когда дочь войдет в личную комнату матери, она сама может отдать поклон матери как обычный ребенок своей родительнице при встрече. Отец же, желая согнуться в поклоне перед дочерью, при этом не должен ее видеть даже одним глазком, поэтому ему только и остается что гнуть спину перед занавеской, за которой в комнате находится его дочь… Если эту книгу перевести на русский язык, то тем, кто хочет узнать о китайских обычаях или желает выучить китайский язык, выйдет немалая польза». К сожалению, его рекомендация не нашла никакого отклика. Несмотря на это, А. И. Кованько сделал все, что мог, дабы представить некоторые фрагменты романа русскому читателю. После возвращения на родину в 1836 году он под псевдонимом Дэ Мин написал десять эссе с общим названием «Поездка в Китай», которые в 1841–1843 годах были опубликованы в крупном русском журнале «Отечественные записки» и снискали похвалу В. Г. Белинского. Десятое эссе знакомило читателя с китайским образованием и системой экзаменов на должность, а к девятому эссе А. И. Кованько дал в качестве приложения собственный перевод первой половины первой главы из «Хун лоу мэн».

В-третьих, данный список «Ши тоу цзи» привез в Россию другой член одиннадцатой миссии П. Курляндцев (XIX в.), как и А. И. Кованько, заинтересовавшийся романом. Это уникальное издание хранилось в Ленинградском отделении Института востоковедения Академии наук. Именно оно впоследствии и было фототипировано китайскими и российскими учеными.

1.2. Где хранился и как был обнаружен список

Л. Н. Меньшиков и Б. Л. Рифтин всесторонне исследовали список. Основываясь на двух неуклюже написанных на второй странице обложки иероглифах «хун» (洪; очевидно, китайская фамилия Курляндцева), они указывали, что Курляндцев приобрел этот список, вероятнее всего, в 1830–1832 годах в Пекине. Однако оставался важный вопрос: как список был привезен из Пекина и каким образом попал в Азиатский музей (позднее переименован в Ленинградское отделение Института востоковедения Академии наук, еще позднее – в Институт восточных рукописей).

Судя по каталогу и каталожному номеру, список хранился именно в Азиатском музее. За это время прошло три инвентаризации, однако вплоть до начала 1960-х годов список не привлекал ничьего внимания. Лишь в 1962 году Б. Л. Рифтин, изучая хранившиеся в книжном фонде сборники простонародной прозы, наконец-то заметил список «Ши тоу цзи». Вскоре они с Л. Н. Меньшиковым, который перевел стихотворную часть в русскоязычном издании «Хун лоу мэн», объявили об этом открытии. Суммировав результаты собственных исследований, а также исследований многих российских и зарубежных китаеведов, они признали, что ленинградский список «Ши тоу цзи» – наиболее полный из всех ранних списков, отредактированный и подготовленный к печати.

Что касается П. Курляндцева, в свое время раздобывшего этот список, то Меньшиков и Рифтин пишут о нем следующее:

Мы мало что знаем о П. Курляндцеве. Известно только, что в 1830 году он отправился в Пекин с одиннадцатой духовной миссией, но не прошло и двух лет, как по болезни он вернулся на родину, предположительно из-за раздора с главой духовной миссии В. Морачевичем (?–1853?). Документы из Ленинградского центрального государственного исторического архива свидетельствуют, что в письме начальника Азиатского департамента к инспектору Департамента народного образования по Петербургу от 6 июня 1829 года говорится, что в состав Русской духовной миссии, предстоящей к отправке в Пекин в 1830 году, предполагалось включить пять учеников, чьей задачей будет добросовестно изучить китайский, маньчжурский и монгольский языки. Начальник Азиатского департамента сообщал, что четыре человека уже отобраны, и просил инспектора народного образования найти еще одного молодого человека, всей душой преданного делу и желающего провести в столице мирного и процветающего Китая десять лет в научных изысканиях, дабы тем послужить Родине. Узнав об этом, студент второго курса историко-филологического факультета Петербургского университета П. Курляндцев подал ходатайство, прося присоединить его к духовной миссии в качестве ученика. В Петербургском университете Курляндцев изучал ближневосточные языки, был студентом специалиста-лингвиста Ф. Б. Грефе (1780–1851), а также известного писателя и знатока ближневосточных языков О. И. Сенковского. Последний сообщил инспектору народного образования, что у Курляндцева большие способности к языкам: он свободно владел латынью и французским, менее чем за три года добился блестящих результатов в арабском и персидском языках, а также начал учить турецкий. По всем прочим предметам Курляндцев превосходил остальных студентов.

2. Где хранилась и как была найдена рукопись романа «Гу ван янь»

2.1. Обнаружение рукописи

После работы со списком «Ши тоу цзи» в Ленинграде Б. Л. Рифтин продолжил поиск старинных китайских изданий в московских библиотеках. В один прекрасный день 1964 года в Рукописном отделе Государственной библиотеки им. В. И. Ленина (ныне Российская государственная библиотека) он неожиданно обнаружил список романа «Гу ван янь» («Хотите – верьте, хотите – нет»), хранившийся в коллекции К. А. Скачкова.

К. А. Скачков в 1844 году окончил физико-математический факультет Ришельевского лицея в Одессе и в 1848 году был отправлен из России в Китай для устроения обсерватории в Пекинской духовной миссии. Интерес его к книгам был самый широкий – он покупал книги по астрономии, географии, ирригации, а также литературные произведения, книги по религии, истории, экономике, лингвистике, философии и этнографии, особое внимание уделяя приобретению исторических карт, к примеру, карты тангутского государства Западное Ся (1038–1227), нарисованной в эпоху Сун, или различных карт эпохи Цин вроде карт XVIII века провинции Хубэй, округа Цзядин, Тайваня и сравнительно подробной ранней карты Тайнаня. Кроме того, он купил несколько книг, принадлежавших известным библиофилам, к примеру, книги и рукописи, которые хранились у знаменитого географа Сюй Суна (1781–1848) с его владельческими печатями, или же раритеты из собрания известного цинского ученого Яо Вэнь-тяня (1758–1827).

Свою коллекцию Скачков собирал в основном в 1848–1859 годах в Пекине. После того как он вернулся на родину, Министерство иностранных дел вновь послало его в Синьцзян консулом в Тарбагатай. Там Скачков сосредоточил особое внимание на исторических материалах, приобрел немало старых изданий, к нему в том числе попали 34 рукописи по истории Синьцзяна (больше половины из них никогда не печатались) и одиннадцать неопубликованных карт этого же региона. В 1863 году Скачков приехал в Россию, собрав более полутора тысяч китайских печатных и рукописных сочинений.

В 1873 году крупный купец из Иркутска А. Л. Родионов (XIX в.) заявил, что если правительство наградит его медалью, он согласится оплатить коллекцию К. А. Скачкова и пожертвовать ее Румянцевскому музею в Москве – предшественнику Государственной библиотеки им. В. И. Ленина.

В 1873 году китайские книги К. А. Скачкова были официально переданы в библиотеку, и в течение многих лет после этого никто