рассудительно и внятно, но голос его предательски подрагивал, а взгляд неудержимо сползал вниз. — Иногда бывают такие осложнения. Подожди, я позову лекаря. Тебе помогут.

— Мне поможеш-шь ты.

Наг не успел отползти, я оказалась быстрее. Не задумываясь, оседлала его бедра, потерлась об упругую твердость пылающей от желания промежностью.

Да, так гораздо лучше.

Но все еще недостаточно.

Рванула завязки на его рубашке, но лишь запутала их еще сильнее. Потянула, пока не услышала со странным удовлетворением треск рвущегося шелка.

— Ты пожалеешь. Потом, — отчего-то грустно произнес Иньшен.

Я упрямо мотнула головой.

Как я могу жалеть, если мне так хорошо?

Поерзала снова, понимая, что чего-то не хватает, но до конца не осознавая, чего именно.

Все-таки слухи и сплетни служанок невнятны.

Вот что мне теперь делать?

— Помоги мне! — хотела приказать, но получилось просительно, протяжно.

Иньшен неразборчиво выругался и ловко сдвинулся ниже, так что я оказалась сидящей на его груди.

Воспоминания о турнире стали еще явственнее. Почти как тогда: его рот, острые зубы и длинный язык совсем рядом с самой нежной частью моего тела.

Страшно и волнующе.

Только тогда на мне были плотные штаны. А сейчас тонкая рубашка, задравшаяся так высоко, что нагу наверняка все видно.

Стыд окрасил щеки, но я не отодвинулась.

Судя по пылающему взгляду, Иньшену нравилось зрелище. Он буквально пожирал меня глазами, и от его неприкрытого восхищения замирало сердце.

— Нам нужно остановиться, — пробормотал наг не слишком убедительно.

Мне не хотелось останавливаться. Хотелось большего. Всего и сразу.

Развратно раздвинув ноги, я потянула сорочку через голову.

Не успела ткань закрыть лицо, как по мне скользнул язык. Длинно, протяжно, томно.

Я застыла с поднятыми руками, боясь спугнуть нарастающее блаженство.

В ягодицы впились сильные пальцы. Иньшен рывком придвинул меня ближе, впился ртом, отбросив все стеснение. Ритмичные, мощные движения, осторожные пальцы, исследующие нежные складки. Влажно, горячо, неистово.

— Еще! — выстонала я, запрокинув голову.

Это было именно то, чего я так желала. И в то же время не совсем. Но близко.

Очень близко.

Огненный фейерверк расцвел там, где меня жадно ласкал наг, и спиралью стремительно захватил все тело, заставляя выгибаться и вскрикивать от переполняющего наслаждения.

Иньшен и не подумал остановиться.

Он прикусывал, поглаживал, вылизывал, безошибочно находя самые чувствительные местечки.

Вторая волна экстаза была настолько ошеломляющей, что на мгновение я потеряла сознание.

А когда очнулась, дурман схлынул.

Наг почувствовал изменения в моем настроении и замер, неотрывно глядя в глаза. Его лицо блестело от моих соков, скулы заострились, по коже в районе висков расползался золотистый узор чешуи.

Иньшен был близок к полной потере контроля.

И это все из-за меня.

— Прости. Я виновата, — прошептала и сползла с него, не чувствуя ног. Чуть не упала с кровати в стремлении оказаться как можно дальше.

Как я могла?

Опозорилась сама, еще и заставила временного мужа потакать моим низменным желаниям. Точно порченая!

Наг замер. Лицо закаменело, чешуйки схлынули, оставляя побелевшую кожу.

— Я же предупреждал, что ты пожалеешь, — голос тоже стал бесцветным.

Ни следа бушевавшей мгновение назад неудержимой страсти.

Похоже, я его оскорбила, не желая того.

В ужасе закрыла лицо руками и выпалила:

— Я не жалею! Мне понравилось.

Звенящая тишина. Слышно только наше прерывистое дыхание — почти в унисон.

— Просто… я не должна была тебя просить о таком. Не знаю, что на меня нашло, — прошептала на грани слышимости.

Но Иньшен уловил.

На мои плечи тяжело легло покрывало.

Наг закутал меня, как маленькую, целомудренно прикрывая наготу.

Меня сковали непрошеные обида и разочарование.

Это ведь правильно — прекратить безумие.

Тогда почему так тошно? Словно я своими руками разрушила что-то бесценное и хрупкое.

— Ты не виновата. Я знал, что такое возможно. Нужно было предупредить целителей, — голос Иньшена звучал глухо и хрипло. — Ответственность полностью на мне.

Неожиданно принц сполз с постели и опустился на колени.

— Прости, если оскорбил тебя своей дерзостью. Я не сдержался. Твой запах до сих пор в моей голове. Не могу его забыть. И ради того, чтобы попробовать тебя на вкус хоть раз, готов был на все. Даже на небольшую подлость. Можешь требовать, чтобы по приезде в Шийлингджи меня наказали, я ни слова не скажу против.

— Тебя наказали? — истерически хохотнула я, впиваясь в стеганое одеяло до ноющих ногтей. — А что тогда со мной сделают?

— Ничего. Ты была в своем праве, — недоуменно поднял голову принц. — Требовать удовольствие в качестве расплаты за причиненные ядом неудобства — в порядке вещей.

— Кажется, я вообще перестала что бы то ни было понимать, — пробормотала, заворачиваясь в покрывало с головой.

Лишь бы не смотреть в эти гипнотизирующие темные глаза. Не видеть кипящего в глубине зрачков восхищения.

Зачем он так со мной?

Это неправильно, нехорошо и, самое главное, — несбыточно.

Позволять себе вольности, чтобы потом вспоминать их под ласками настоящего мужа — предательство.

Пусть я никогда не видела Ивенга, моя гордость и честь пока еще при мне. На себя в зеркало стыдно смотреть после такого.

Да что там — ресницы разомкнуть страшно.

Как я осмелилась?

Не иначе, разум помутился под воздействием яда. Действительно коварная штука. Когда мне сказали про укус и отравление, я представляла себе лихорадку, озноб, тошноту. Обычные симптомы.

Теперь понятно, почему невесту иной расы подготавливают заранее.

Она ж новобрачного растерзает от полноты чувств!

Представила на мгновение, что произошло бы, окажись Иньшен моим настоящим мужем.

Загорелись даже уши.

— Ложись спать, — пробился сквозь гул пульсирующей крови голос нага. — Завтра рано утром мы выезжаем. Отдохни как следует. В паланкине не поспать толком.

— Меня повезут в паланкине? — с тоской уточнила, забыв на мгновение про моральные терзания.

Тесную коробку с бамбуковой занавеской вместо окна я люто ненавидела с детства. Тогда она еще казалась относительно просторной, но все равно тряской, мерзкой и безумно скучной.

Теперь там еще будет и не повернуться толком. Паланкины рассчитаны на одну хрупкую девушку, скрючившуюся на коленях. Не подняться, не пересесть.

— Пока не покинем пределы Империи — да, — с сочувствием отозвался Иньшен. — Потом, если захочешь, сможешь пересесть на коня. Ты же умеешь ездить верхом?

— Конечно! — возмущенно вскинулась я, высунулась из-под покрывала и прикусила губу, поняв, что меня просто поддразнивали.

Не пытались оскорбить или задеть.

Приятное разнообразие.

— Спи. Я лягу на полу, — решительно заявил Иньшен, поднимаясь с колен и сгребая подушки в угол у постели.

— Зачем? Тебе же будет жестко. Ложись рядом, я не буду приставать, — всполошилась я.

Мужчину — на пол? Неслыханно!

Отец скорее отправил бы туда не угодившую наложницу