словами. Василий Иванович немного заикался и чтобы скрыть этот недостаток старался говорить быстро и четко.

Он так и сыпал словами. Василий Иванович немного заикался и чтобы скрыть этот недостаток старался говорить быстро и четко, но так, как по-русски он выражался с большим трудом, понять его быструю речь было сложно.

Я удивился: странно, что это он вдруг так разговорился? За все время моей учебы в Горном институте, «дядя» ни разу не заговорил. Единственный раз он, говоря обо мне в третьем лице, высказал деду, еще когда мы только прибыли в Петербург три года назад:

— Волком смотрит… Волчка значит привезли? Бастарда так сказать? Ну-ну, поздравляю, вы, папа, как всегда неподражаемы, — и манерно зааплодировал, издевательски даже, чем вызвал приступ ярости у старого Рукавишникова.

— Опять ты в мои дела нос суешь? Федор точно такой же твой племянник, как и сын твоей сестры Елены, и такие же права на наследство имеет! — рявкнул дед.

— Я ж и говорю папа Вы неподражаемы, — и, вытащив из петлицы пиджака — в тот раз мягкого салатного цвета — живую гвоздику, поднес ее к носу и шумно вдохнул.

— Пшол вон из моего дома! — заорал Рукавишников так громко, что слуги попрятались кто где, один Анисим спокойно стоял рядом с бушующим дедом. — Чтоб глаза мои тебя не видели!

В тот раз Василий сделал круглые глаза и удалился с видом оскорбленной невинности. С тех пор дядя Василий появлялся в доме на Большой Морской и в Рождествено только по формальным поводам — поздравить с праздниками и днем рождения Ивана Васильевича. Потом, я слышал, как дед возмущался по этому поводу, Василий попытался затеять процесс раздела имущества, как говорил потом дед, зять науськал его сына. Зять — Набоков — известный и очень грамотный юрист, если бы он взялся вести процесс, результат был бы спорным. Но — узнав, что заводы переданы мне в собственность на основании дарственной, Василий притих. Однако по поводу его отношения ко мне я не обольщался. А завтра как раз день рождения деда, и придется сидеть за одним столом с этим… На ум лезло нецензурное слово, лучше всего отражающее суть этого человека, но я прикусил язык. За моей спиной стояла Настя. И поэтому я попытался сгладить его грубость:

— Добрый день, Василий Иванович! Вот только прибыли. А это Анастасия, моя дальняя родственница и знакомая.

— Да-да-да. Очень понимаю.«Cousinage — dangereux voisinage», — и он ухмыльнулся.

— Говорите, пожалуйста по-русски, Василий Иванович, девушка не понимает ваших шуток, — одернул его.

— Милль пардон. Но, я так понимаю, мадемуазель приехала учиться? В какое-то, так сказать, заведение? Уж не в Смольный ли институт? Ежели девица из благородных, то, так сказать, la noblesse oblige… Ежели нет, то это повлечет некоторые расходы. Но все поправимо — деньги пыль, так сказать. Золотая пыль, на содержание должно хватить, — и он выразительно посмотрел на меня.

— Василий Иванович, вы сейчас не сказали ни слова плохого, но умудрились оскорбить и меня, и мою спутницу своими грязными намеками. Так что давайте закончим разговор. И не будем терять драгоценное время, мне нужно доложить Ивану Васильевичу об итогах моей поездки, — я взял Настю за руку и направился к выходу.

— Да-да-да… Time is money, как говорят наши друзья по ту сторону океана, — произнес он мне в спину.

— Вы правы, время — деньги, — ответил я, придерживая двери и пропуская Настю вперед.

Дядя рассмеялся — заливисто, от души.

— А вы растете, любезный племянник. Вот и шутить научились. А то всё волчком смотрели. Кстати, говоря могу подвезти вас на Большую Морскую. Вот мой выезд стоит. Рысаки орловские. Хотя, знаешь ли мон шер, хочу купить автомобиль Даймлер-Бенц.

Напоследок Василий Иванович галантно попытался поцеловать руку Насти, чем вогнал её в краску.

— Ну-ну. Не смущайтесь, — он явно наслаждался ситуацией. — Я, знаете ли, безнадёжный романтик. Гуляйте со мной по кладбищам готических соборов, покидая пределы элитарных и рационалистических суждений и присоединяйтесь ко мне в вечных поисках странного и возвышенного. Уверяю, это будут незабываемые прогулки. Оревуар, мон шер!

Он язвительно усмехнулся и, помахав рукой, отъехал.

Извозчик, который довез нас до конторы, ожидал возле подъезда. Я усадил Настю и сел сам. Портфель с образцами от Засса и отчетом Зверева держал в руках, остальные саквояжи оставались загруженными в пролетку.

— Какой странный господин… Кто же по кладбищу гуляет? Это место не для прогулок, там покойники лежат, их тревожить нельзя — грех это, — серьезно произнесла девушка.

— Люди разные, — пожал я плечами. — и такие тоже бывают.

Настя замолчала — все два часа, что длилась дорога. На мои вопросы отвечала односложно, и все попытки разговорить ее не увенчались успехом. Уже когда подъезжали к усадьбе, она задала вопрос — прямо, в лоб, без экивоков:

— Он посчитал меня твоей девушкой для утех? — спросила она серьезно и добавила:

— Содержанкой?

— Настя, запомни, что я сейчас тебе скажу… — я тоже говорил прямо, без скидок на ее наивность. — Ты в Санкт-Петербурге. И люди здесь разные. Сегодня ты столкнулась с пошлостью, а еще есть грубость и злоба. Если ты хочешь здесь жить, учиться и пройти тот сложный, но достойный всякого уважения путь, то тебе уже сейчас надо отрастить шкуру, как у носорога.

— Кто такой носорог? — она нахмурила бровки.

— Есть такой зверь в Африке, — я улыбнулся. — Близкий родственник свиньи, но крупнее обычной хрюшки раз в десять, и на морде у него два огромных рога. Связываться с таким зверем охотники не рискуют. Пробить его шкуру даже с близкого расстояния очень сложно.

— Я не хочу быть такой бесчувственной, — просто ответила девушка. — но я тебя поняла. Постараюсь не принимать на свой счет чужие грязные мысли.

— Вот и хорошо. Настя, я буду всячески помогать тебе и опекать, но учти, что я не всегда буду рядом с тобой, — предупредил ее.

Рождествено поразило Настю. Пока подъезжали к главному дому по парку, мимо фонтанов и клумб, мимо увитых зеленью беседок, она притихла и как-то, мне показалось, даже вжалась в спинку сиденья.

Стоило остановиться, тут же к пролетке подскочили слуги, у Насти буквально из рук забрали ее саквояж, подхватили мои вещи и удалились в дом. Я подвел девушку к высокому