— Просто вижу, — пожал плечами я.

Мы оба смотрели на рисунок, пытаясь понять, что именно завязано в этот узел. И вдруг Вандерли сорвался с места и бросился к книжному шкафу. Начал лихорадочно рыться на полках, отбрасывая книги в сторону.

Наконец он нашёл толстенный фолиант в кожаном переплёте. Пробежался пальцем по содержанию, перелистнул на нужную страницу и победно воскликнул:

— Вот оно!

Я подошёл к нему. Рисунок на странице изображал усреднённую схему ауры человека, но во всех деталях. И в том месте, где у Николь находился узел, на картинке был нарисован какой-то отросток.

— Что это? — спросил я.

— Это встречается невероятно редко. Обладатели этого редчайшего феномена — люди с уникальным даром. Рождаются раз в несколько поколений.

— Что за дар? — уточнил я.

— Выяснить прямо сейчас мы не можем. Для этого нужно распутать узел, — пояснил Элиас.

Маркиз де Мариньи подался вперёд.

— Так вы сможете помочь моей дочери? — спросил он.

Вандерли покачал головой.

— Нет. Максимум, что мы можем сделать — удалить этот узел. Но тогда она умрёт. А если не удалять, то со временем её «проклятье» только усилится. К ней не то что прикасаться нельзя будет — стоять слишком близко уже станет опасно.

Маркиза заплакала. Муж обнял её, сам едва сдерживая эмоции.

Но Николь не огорчилась. Она даже не дрогнула, лишь снова посмотрела на меня с надеждой.

Я лихорадочно думал.

Распутать узел… Моих способностей на это не хватит. Я мог бы обрезать его и срастить ауру напрямую — да, девушка будет жить, и «проклятье» исчезнет. Но при этом она лишится уникального дара.

Слишком радикальный способ, который можно использовать лишь в крайнем случае. А распутать этот узел с помощью Пустоты я не смогу — только обратить в ничто.

«Кто тебе сказал, смертный? Подобными навыками ты сможешь овладеть только ближе к пятому рангу», — раздался в голове голос Рагнара.

«Ты что, наблюдаешь за мной?» — удивился я.

«Почему нет? Ты был так взволнован, я почувствовал и решил, вдруг что-то случилось с моим сосудом… Тебе понравилась эта девица?» — с усмешкой спросил Рагнар.

«Она красивая», — признался я.

«По мне, так самая обычная смертная женщина. Но я мало что понимаю в людской красоте. И ты не сможешь ей помочь на текущем уровне развития».

«Разве такое вообще можно сделать при помощи Пустоты? Она же уничтожает всё, чего касается», — мысленно спросил я.

«Но ты ведь живой, несмотря на то что окутывал себя Пустотой. Если хочешь помочь, тебе предстоит научиться материализовывать Пустоту. Не полностью, этому ты будешь учиться значительно позже, но на уровне ауры. Тогда сможешь просунуть Пустоту между каналами и вытолкнуть их из петли. Вместе с тем отростком, который они затянули», — объяснил Рагнар.

«Я ведь уже освоил два навыка, которые изучают после четвёртого ранга. Значит, смогу научиться и этому», — твёрдо заявил я.

Рагнар усмехнулся.

«Можем попробовать. Но Пустота сожрёт тебя, если не справишься. И я думаю, тебе нужна сильная мотивация… Поэтому, если хочешь научиться, тебе стоит заниматься этим в городе. Чтобы понимал: любая ошибка может стоить жизни парочке кварталов», — он сухо рассмеялся.

Я понимал, что Рагнар пытается ускорить своё пришествие в этот мир, делая меня сильнее раньше положенного срока. Но я также понимал, что эта сила и опыт дадут мне преимущество, когда придёт время.

И, кроме того, я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы встреча с этой девушкой стала последней. Мне хотелось увидеть Николь снова. И не раз.

«Согласен», — ответил я Рагнару.

«Как скажешь, мой Аколит, я только за…»

— Ваше сиятельство, я готов взяться за лечение вашей дочери, — я повернулся к маркизу.

Все замерли. Персиваль слегка растерялся и пробормотал:

— Но профессор Вандерли только что сказал…

— Со всем уважением к профессору, я иного мнения. Единственное, что я не смогу начать лечение прямо сейчас.

— Почему? Я готов устроить для вас что угодно! Артефакты, материалы, лучшая операционная! — горячо перечислил маркиз де Мариньи, вскакивая со стула.

— Дело не в оборудовании или артефактах — дело во мне самом.

Я коротко объяснил — про свой слабый с рождения дар, про клиническую смерть, про стремительное развитие способностей.

— Мне необходимо поработать над своим даром. Развить его в определённом направлении. Как только я буду уверен, что готов — сразу же сообщу вам. Если вы оставите контакты, разумеется, — закончил я.

— Спасибо вам, месье Серебров! — бросилась благодарить меня мать Николь.

— Пока рано благодарить. Я ещё ничего не сделал, — остановил её я.

Я бросил взгляд на Николь — уже не профессиональный, а мужской. И она это заметила. На её щеках снова проступил румянец, но она даже не подумала прикрыться.

Наоборот, мне показалось, что ей понравилось, как я на неё смотрю.

— Можете одеваться, — сказал я.

Хотя, честно признаться, я бы не отказался ещё полюбоваться красотой её тела.

Швейцария, город Женева, кабинет профессора Вандерли

Николь одевалась медленно, стараясь не смотреть на молодого русского графа.

Хотя нет — она смотрела. Украдкой, исподтишка, пока он разговаривал с отцом о деталях будущего лечения.

Высокий, темноволосый, симпатичный… Совсем не похож на тех напыщенных стариков, которые осматривали её раньше.

Николь вздохнула. Столько лет бесконечных осмотров, бесконечных прикосновений чужих рук — осторожных, брезгливых, боязливых. Целители касались её так, словно она была заразной. Отдёргивали пальцы, едва почувствовав, как она начинает тянуть из них ману.

А граф Серебров касался её спокойно. Без страха, без отвращения. Словно она была обычной девушкой, а не монстром, высасывающим магический дар из каждого, кто подойдёт слишком близко.

Николь застегнула платье и села в кресло у стены.

Она помнила его взгляд, когда он вошёл в кабинет. То мгновение, когда он замер на пороге. Он смотрел на неё не как целитель на пациентку — он смотрел как мужчина на женщину. И ей это понравилось.

Впервые за много лет ей понравилось, что на неё так смотрят.

Потом — осмотр. Профессор Вандерли качал головой и хмурился. Всё как обычно. Она уже знала, чем это закончится. Очередной отказ, очередные извинения, очередное «к сожалению, ничего не можем сделать».

Но молодой граф оказался не таким. Он смотрел на неё так, словно видел что-то, чего не видели другие.

И когда Вандерли произнёс привычные