моргнул раз, другой — но золотистый комочек не исчезал, а лишь трогал его за шнурки крошечной когтистой лапкой.

— Мама? — повторил дракончик, и в этот раз из его пасти вырвался маленький огненный язычок.

Матвей заорал благим матом. В этом истошном крике смешались все стадии принятия неизбежного, включая ту, что ещё не была придумана.

Он бросился прочь, но дракончик, неуклюже переваливаясь, поплёлся следом. Зверёнок шёл и жалобно пищал, исторгая язычки пламени. Обернувшись, Матвей увидел, как от маленького существа по пути начали тлеть придорожные кусты. Так и до областного пожара недалеко! Пришлось вернуться и затушить очаги возгорания, ругаясь на чём свет стоит. В конце концов, он сдался, сгрёб дракончика в охапку и сунул под куртку.

— Ладно, сиди тихо, — проворчал он, чувствуя исходящее от малыша приятное тепло. — Ты мне всю жизнь испортил, кринж огнедышащий. Но я тебя не брошу. Я брату всё верну. Заработаю. Обязательно.

До дома добирался часа два. В первых сумерках у своего подъезда он увидел сияющего от радости Максима, выходящего из новенького, блестящего джипа.

— Ну что, братан, как съездил? — хлопнул он Матвея по плечу, не заметив в сумерках его чумазой физиономии и странного шевеления в куртке. — Гляди, я к празднику обновился! А где «шестёра», кстати?

— А я... это... у третьего падика парканулся, а то тут как всегда... — невнятно пробормотал Матвей, с тоской понимая, что завтра его брехня в любом случае вскроется. — Братуха, поздравляю, кстати, тачка имба!

Дракончик за пазухой громко, с подвывом, зевнул и перекувырнулся. Максим с подозрением уставился на куртку младшего брата. Матвей, разом сбледнув с лица, пробормотал: «Там, это, живот мне прихватило, капец, чуть доехал!» и ринулся в подъезд. Максим, недоумевая, пошёл следом.

Дома, закрывшись в своей комнате, Матвей с облегчением извлёк из-под одежды дракончика, который тут же чихнул и подпалил край постельного покрывала. Пришлось срочно тушить. В итоге Матвей посадил его в большую стеклянную вазу, сунул туда гирлянду для тепла и света и помчался в ванную отмываться.

Вечером, за ужином, Максим был необычайно щедр.

— Так и быть, Матвейка, — сказал он, — старую «шестёрку» тебе, значит, подарю. Будешь на ней колесить!

И посмотрел в упор, со значением.

Матвей поперхнулся котлетой. Глаза его наполнились слезами стыда.

— Макс.. я... машину...

— Сгорела, знаю, — невозмутимо отрезал брат, доедая оливье. — Мне из ГАИ сразу же позвонили. Нашёл, блин, бизнес-проект — пиротехнику без сертификатов накупить в машине с сигаретой раскатывать. Дурень ты, Матюха. Идиот. — Он тяжело вздохнул. — Но свой, фамильный. Жив остался — и на том спасибо. За тачку, кстати, отработка — полгода у меня на стройке помощником прораба. И курить не смей, понял?

Так Матвей стал прорабским помощником. И за дракончика тоже повинился. Максим принял такие перемены в судьбе на удивление невозмутимо — то ли про китайца коварного уже знал, то ли и не такого за жизнь свою бурную навидался. Так что дракончик, которого так и звали Кринжем Огнедышащим, временно поселился в камине на даче у Макса, где извёл на угли несметное количество шашлыка. Потом Максиму на одну из строек подкинули мелкого котёнка — чёрного, как те самые угли, что в промышленных масштабах производил Кринж, и у зверей возник конфликт интересов. Макс кота назвал Горгоном — сказал, что мелкий орал и трясся от ужаса, но не сводил с дракончика пылающих яростью глаз. Прям чуть в камень не обратил, что та Медуза. Боевитый оказался котан, даром что мелкий.

Дракошка рос не по дням, а по часам, и скрывать летающего питомца дальше было невозможно. Случайно наткнувшись на вакансию, Матвей устроился смотрителем на новую турбазу «Медвежий угол» в глухом сосновом бору на берегу огромного водохранилища. Максим, отчитав брата за очередную блажь, втайне был рад, что тот нашёл дело по душе. А Кринжа... Кринжа определили туда же на «исправительные работы».

Теперь у дракончика была важная миссия. Днём он, сжавшись до размеров упитанной саламандры, руководил пламенем в огромном камине главного корпуса, создавал невероятно уютную атмосферу, а также контролировал котёл, отапливающий всю турбазу. А по ночам, расправив огненные крылья, летал в патруле над заповедным лесом. Браконьеры, завидев в ночном небе зигзаги живого пламени, в ужасе сворачивали свои ловушки и убегали, суеверно крестясь. По округе ходили легенды о «летающем огне» — духе-хранителе леса.

Матвей же наконец-то нашёл своё место. Он больше не строил воздушных замков — усердно учился, а на каникулах охранял настоящий лес вместе с самым настоящим драконом. Перевёлся из строительного колледжа в агролесотехнический. Лесником будет. И потихоньку откладывает деньги — не на бизнес, а на новую машину для брата. Потому что фамильная черта — отвечать за свои поступки — в их роду тоже передаётся по наследству.

Карп и Карпов

У нас на заводе «Прогресс» один мужик работал, Витька. Настоящий человек-подшипник: молчаливый, надёжный, в коллективе не заметный, но если исчезнет — вся машина вразнос пойдёт. Только вот с женщинами у него вечно выходила незадача — словно на роду было написано «одиночка». Так и жил холостяком в многоэтажке, где вместо семейных фото на стенах висели календари с форелями.

Кто-нибудь на его месте, может, запил бы с горя или в монастырь подался, а он — нет. Зато как лёд на речках встаёт — так его дома не сыщешь днём с огнём. Даже отпуск под Новый год брал специально, когда все нормальные люди ёлки наряжают и салаты режут. Уезжал на рыбалку с таким видом, будто его сам Дед Мороз лично вызвал на совещание.

Мужики в раздевалке подкалывали:

«Ну что, Карп, опять на свидание к карасям?»

«Смотри, Вить, а то и правда обрастёшь чешуей! Куда тебе столько рыбы? Морда вон красная какая, отмораживаешь уже которую зиму подряд!»

Карпов — его фамилия такая. Прозвище само напросилось. А он только ухмылялся в усы: «Вы, крысы сухопутные, ничего в жизни не смыслите. Там, на льду... там жизнь, а не это вот всё».

Квартира у него снастями была уставлена, будто филиал магазина «Рыболов-спортсмен». Гараж побольше купил специально, чтобы лодка «Прогресс-2» к машине под бок влезла. Семьи-то нет, а он что наловит — часть отпускает («нечего мелочь брать»), чутка себе, остальное раздаёт соседям. Странный, но добрый дядька: всегда до получки выручит, если попросить — хоть последнюю