не погасло. Оно на мгновение обвило её пальцы живым золотым светом, и Антону показалось, что он видит не лёд, а бледную кожу, и сквозь неё — слабый отсвет оживающей крови. На её лице, искажённом вековой мукой, на миг проступило выражение бесконечного облегчения и такой щемящей тоски, что у Антона сжалось сердце. Из ледяных глаз скатилась слеза и, замерзая на лету, упала на снег крошечным жемчужным осколком.

В это мгновение, в этот миг между болью и покоем, её душа вспомнила, что она жива.

Потом Стужа отдёрнула руку. Лёд снова сомкнулся, но что-то уже начало меняться. Свист ветра стал стихать, а лютый мороз отступил, сменившись терпимым холодом.

С той ночи зимы в городе стали заметно мягче. А узоры на окнах... они тоже изменились. Теперь это уже не просто абстрактные завитки: присмотревшись, можно было разглядеть тонкие, изящные снежинки невиданной красоты — будто кто-то пытался вывести на стекле своё настоящее, чистое, давно забытое имя.

Антон понял, что нельзя отменить прошлое. Но можно, помня о нём, зажечь огонь искупления — огонь, который не столько греет, сколько подсвечивает истину, способную растопить лёд, рождённый когда-то людским невежеством.

Лёня-светлячок

В нашей бригаде работал один электрик — Леонидом мама назвала, а мы звали просто Лёня. Парень — что надо: рукастый, толковый, с работой любой управлялся быстрее ветра. Только уж чересчур бесстрашный, до безрассудства. Вот и вышло так, что именно это его качество однажды его и подвело — или, может, наоборот, выручило, открыв в нём талант необычный. Кто их, эти высшие силы, разберёт...

Декабрь для электриков — самое что ни на есть жаркое время. Праздничное освещение по всему городу развесить надо, фонари проверить, да и от частных заказов отказываться не с руки — народ к празднику готовится, люстры-гирлянды подводят. Работы, понятное дело, через край. Вот и отправился Лёня в одиночку чинить гирлянду на фасаде одной солидной конторы. Всё вроде по инструкции сделал: в щитовой рубильник намертво отключил; табличку «Не включать! Работают люди!» повесил на заметный крюк; дверь на клюшку запер от греха подальше.

Поплевал на ладони для верности — и полез на самую верхотуру поломку искать. Только тестером примерился к проводу — и вдруг пыхнуло так, будто сверхновая взорвалась прямо перед глазами. Ослепляющая белая молния шарахнула, и его точно в кокон цветной, сияющий, окутало с головой. Лёня чудом удержался на стремянке. Говорил, тряхнуло его знатно, будто за шиворот ведро ледяной воды вылили.

На перекуре потом рассказывал, а у самого глаза по пятаку: «Передо мной все гирлянды разом ка-ак пыхнули — будто весь новогодний свет, все фейерверки и все звёзды на небе в одну секунду увидел». Еле проморгался, долго ещё разноцветные круги перед глазами плавали. Слезал вниз почти на ощупь, цепляясь за холодные перекладины.

Охранники, увидев его бледное, закопчённое лицо и расширенные зрачки, перепугались не на шутку, чаем отпаивали, уже «неотложку» собирались вызывать. Но обошлось. Отсиделся Лёня немного в тёплой будке, снова щитовую проверил — рубильник-то и правда был выключен, загадка! — рукавом испачканным глаза протёр и, махнув рукой, опять на стремянку полез.

Ну безбашенный, говорю вам. Я бы на такое даже подписываться не стал, вызвал бы экспертов. А этот — упёртый, как экскаватор, прёт до упора, своё дело знает.

И ведь разобрался с проблемой! Нашёл тот самый злополучный обрыв. Правда, украшательство это мигучее после его вмешательства цвет потеряло совсем, считай, вместо весёлых разноцветных огоньков теперь по фасаду конторы скучно и деловито бегали однотонные белые вспышки. Но электрику‑то какая печаль? Работа сделана, акт подписан, оплата получена — что ещё нужно для счастья?

А мы потом ещё долго вспоминали этот случай, качали головами да говорили: «Лёня — он такой. Либо в огонь, либо в воду. Зато дело доводит до конца».

Посмеялись и забыли — да не тут‑то было. Видно, в тот день в Лёнькину душу не просто ток ударил, а целая новогодняя сказка проскочила с перенапряжением.

С той поры куда бы наш Лёнька ни приехал, получался не ремонт, а чистое волшебство, хоть цирк с фокусами устраивай. То уличные фонари после выезда нашей бригады вдруг начинали переливаться, как жуки-светлячки, разноцветными огнями, то в самой что ни на есть строгой администрации в каждом кабинете лампочки, будто с ума посходив, всеми цветами радуги сияли. Один раз в больнице починил розетку — так свет в коридоре заиграл таким тёплым, золотистым светом, что пациенты стали выздоравливать на глазах, а главврач чуть со стула не падал от изумления, читая недельные сводки.

Сначала думали — совпадение, шутка такая у Вселенной. Потом присмотрелись: везде, где Лёня поработал, начиналась эта самая светомузыка. Будто в нём что‑то фундаментально перемкнуло после того взрыва — и теперь он невольно, сам того не желая, заряжал электричество самой что ни на есть настоящей магией, волшебством разноцветным. Паранормальщина и полтергейст в одном флаконе, а с виду — обычный мужик, типа нас с тобой, в замызганной робе и с пассатижами за поясом.

Мы поначалу ржали до слёз:

— Лёня, ты теперь у нас как новогодняя ёлка — весь в огнях! Где поработаешь — там и праздник!

А он только ухмылялся своей тихой ухмылкой и бормотал, отводя глаза:

— Не я это, сами они так, провода, наверное, новые... Современные...

Но начальство, оно, известно, народ прозаичный. Смех смехом, а премии годовой лишиться из-за ради новогодней иллюминации в кабинете налоговой инспекции никто не хотел. Вот и начали мы Лёню, как эстафетную палочку, из бригады в бригаду передавать — и хохмы ради, и для осторожности, чтобы на ответственных объектах светомузыку не закатывать.

Теперь стоит ему появиться на пороге, все сразу переглядываются, ухмыляются:

— О, Светлячок наш приехал! Ну, держись, электросеть города, сейчас засияешь!

А Лёня только плечами пожимает, будто и не про него речь. Работает как раньше — по инструкции, аккуратно, с умом. Только вот результат... Результат всегда выходит с огоньком. В самом прямом смысле этого слова.

А то было дело — мороз под прошлый Новый год ударил лютый, да ещё после оттепели. Провода сосульками ледяными обвисли, что ни вызов — то обрыв или короткое замыкание. Тут уж не до шуток и световых эффектов. Хоть белый, хоть цветной, лишь бы свет в домах был, тепло и вода чтобы не отключились.

Лёньку на вышку не пустили — оставили внизу,