к лучшему. В какой-то момент мне кажется, что я слышу шорох в комнате, но веки слишком тяжёлые, чтобы открыть глаза.

Неожиданно чувствую лёгкое прикосновение к щеке — шероховатое, тёплое. Затем настойчивый толчок в плечо. Сознание медленно возвращается, как будто выныривает из-под воды.

— Проснись, — шепчет Тень прямо в моё ухо. — Хозяин поднялся.

Открываю глаза и сразу же вижу жёлтый взгляд кошки, внимательный и настороженный. Тень сидит у моего лица, напряжённая, готовая в любой момент прыгнуть. Медленно поднимаю голову и оглядываюсь.

Солнечный свет заливает маленькую комнату, просачиваясь сквозь щели в ставнях. Томас стоит у очага, подкладывая дрова в разгорающийся огонь. На нём другая рубаха, чем вчера, волосы влажные, словно он уже успел умыться. Заметив моё движение, оборачивается.

— Доброе утро, — говорит Томас с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, не разбудил вас?

— Нет, — отвечаю я, пытаясь справиться с хрипотцой в голосе. — Это была Тень.

Я сажусь на импровизированной постели, одёргивая помятое платье. Волосы, должно быть, выглядят ужасно, но сейчас меня это волнует меньше всего. Странное ощущение — проснуться в доме незнакомца и чувствовать не страх, а только лёгкую неловкость.

— Я собираюсь принести воды из колодца, — Томас берёт деревянное ведро, стоящее у двери. — Потом можно будет умыться и позавтракать.

— Спасибо, — киваю я, и он выходит.

Как только мы остаёмся одни, я выдыхаю и позволяю себе расслабиться. Ночь прошла, и Томас не причинил мне вреда. Может быть, он действительно просто добрый человек? Такие ведь ещё существуют? Тень запрыгивает мне на колени, и я автоматически начинаю гладить её.

— Что скажешь? — шепчу я. — Можем ему доверять?

— Пока да, — мурлычет она. — Но будь осторожна. Люди непредсказуемы.

Томас возвращается с полным ведром воды. Часть он переливает в котелок и вешает над огнём, остальное оставляет в тазу.

— Можете умыться, — говорит он, отходя к другому концу комнаты и поворачиваясь спиной, давая мне немного приватности.

Я благодарно киваю, хотя он и не видит этого. Опускаю руки в прохладную воду и плескаю себе в лицо. Ощущение восхитительное — словно смываю не только грязь, но и часть страха, тревоги, неопределённости. Вытирая лицо маленьким полотенцем, которое Томас оставил рядом, я впервые с момента, как Кайн вручил мне документы на развод, чувствую проблеск надежды.

— В сундуке справа должна быть гребенка, — говорит Томас, всё ещё стоя спиной ко мне. — Она была жены… Можете воспользоваться.

В его голосе при упоминании жены слышится нота, которую я не могу точно определить. Печаль? Сожаление? Боль? Но сейчас не время для расспросов.

Я нахожу в указанном сундуке простой деревянный гребень и принимаюсь распутывать волосы.

— Уже можно повернуться? — спрашивает он через минуту.

— Да, конечно, — отвечаю я, заплетая косу.

Томас приступает к приготовлению завтрака. Достаёт хлеб, сыр, какие-то травы. В котелке над огнём вода начинает закипать, и он засыпает туда крупу.

— Каша будет готова скоро, — говорит Томас, помешивая деревянной ложкой. — А потом можем осмотреть ваш дом. Надо успеть до обеда, а то меня Бардис выручить позвал. Крышу перекладываем.

— Конечно. Спасибо вам огромное.

— Да чего уж, — улыбается хозяин. — Нельзя в беде бросать. Даже если твоя хата с краю.

Он смеётся, видимо, имея в виду то, что его дом оказался первым на моём пути. Я сдержанно улыбаюсь, всё ещё не уверенная, что опасность миновала и я могу выдохнуть.

И всё же после ночного отдыха и утреннего умывания моя голова работает яснее. Отчаяние и паника отступают, позволяя мыслить более рационально. Я начинаю понимать, что мне действительно повезло встретить Томаса. Без его помощи я бы, наверное, провела ночь под открытым небом или, что ещё хуже, в полуразрушенном доме, рискуя быть погребённой под обвалившимся потолком.

— Дом в очень плохом состоянии, — говорю я, садясь за стол. — Крыша обвалилась во многих местах, ставни сорваны, половицы прогнили…

Томас хмурится, накладывая дымящуюся кашу в две миски.

— Звучит нерадостно, — он ставит одну миску передо мной. — Но надо самому взглянуть. Иногда ситуация не так плоха, как кажется на первый взгляд.

Я с благодарностью принимаю еду. Каша простая, но горячая и сытная. Тень трётся о мои ноги, и я украдкой роняю ей кусочек сыра. Она ловит его на лету и бесшумно проглатывает. Да уж… нужно побеспокоиться о еде для Тени.

— Не думаю, что это тот случай, — вздыхаю я. — Дом выглядит так, будто его не ремонтировали десятилетиями.

— Тем более, сначала нужно всё тщательно осмотреть, — кивает Томас. — Определить, что можно спасти, а что придётся строить заново.

Я медленно ем, чувствуя, как с каждым глотком тёплой каши силы возвращаются в моё тело. Но новая проблема уже беспокоит меня.

— Томас, — нерешительно начинаю я, — я хотела спросить… Можно ли здесь у кого-то купить еды? У меня ничего нет с собой, а в доме, как вы понимаете… — прикасаюсь к серьгам. — Могу отдать их в оплату.

Томас качает головой, смотря на меня с каким-то непонятным выражением.

— Не нужно расставаться с украшениями, — говорит он. — Пойдёмте к Дарис, моей соседке. Она хорошая женщина, добрая. Поможет вам с провизией и, может быть, какой-нибудь одеждой.

Я чувствую прилив благодарности. Неужели в этой деревне все такие отзывчивые?

— Спасибо, — искренне говорю я. — Я верну долг, как только смогу.

— Не думайте об этом, — он машет рукой. — В деревне всегда помогают друг другу. Закончите завтрак, и сразу пойдём.

Мы быстро доедаем. Я помогаю Томасу убрать со стола, чувствуя себя почти как дома. Странное ощущение — за один день этот маленький домик стал для меня более безопасным местом, чем роскошный замок Кайндара.

Выходим во двор. День обещает быть ясным, солнце уже поднялось, угощая деревню и пологие холмы в округе теплом. А здесь красиво…

Воздух пахнет травами, дымом из печей и чем-то свежим, что можно почувствовать только в сельской местности, вдали от города. Тень следует за нами, держась ближе ко мне.

— Дарис живёт через два дома, — говорит Томас, указывая направление. — У неё самый красивый сад в деревне.

Мы идём по узкой дороге, и я замечаю любопытные взгляды из окон и дворов. Новые люди здесь, очевидно, редкость.

Вскоре мы подходим к опрятному