из них кровь капает. Меня рикошетом отбивает, а я шепчу, не переставая.

Не верю. Не верю. Нет!

Сползаю по стенке, закрываю уши, чтобы не слышать саму себя и свои мысли.

_____________________________________

Свечкой сгорает радость подле нас

Что ты расскажешь мне в последний раз? Свечкой сгорают мысли внутри нас Воском твердеет боль в твоих глазах, я... Пропащий след Остывших лет на постели Нас больше нет И я не верю в привидений

Ползет слеза по лику запятой, а падает точкой

Как скорлупа улыбка крошится, обнажая паранойю

3.56 am ( Свечкой )

= 10 =

Не верь. Не бойся. Не проси.

Правила выживания от Севера. Он знает не понаслышке, что подразумевает каждое определение. Я не думаю о Тимуре в прошедшем времени, ибо на протяжении долгих месяцев Арс талдычил, что Север жив и скрывается в Англии. Мускулы на его лице не дрогнули, когда он закачивал в меня ложь. Поэтому доверяю я только себе и животным инстинктам, которые пашут на максималках. Материнский прежде всего подсказывает, что мой Ванечка невредим, пусть возникнут нарушения в его психике после нашей разлуки, но всё возможно исправить. Мне только нужно его найти.

Не верь.

Я кручу перед Витой цветную пружинку, наблюдая, как она на животике перебирается, пытаясь её ухватить. Потом стучит ножками недовольно требуя, чтобы подхватила на руки и качала. Отвлекаю её, толкнув неваляшку и привлекая к звенящей игрушке внимание.

Проскурин постарался, избив ногами. Пресс омертвел под действием обезболивающих, и я не то, что лишнюю тяжесть. Я не могу поднять на руки свою малышку. В переносной люльке ещё как-то донесла до лужайки, а подкидывать из соображений безопасности своей крохи не рискую. Тело может подвести. Оно может не послушаться, а я себе такого не прощу.

Не престаю терроризировать наручные часы. Время переваливает за полдень. Лавицкий отсыпается, после того как надрался до поросячьего визга. Довёл меня до припадка, а потом, как так и надо, завалился спать в гостиной, после я не видела, как он ушёл в свою комнату.

Мне было не до него и не до этого.

Север во мне живой. Я уверена и готова спорить до осатанелого крика. Если бы Тимура не стало, меня бы на части разрубило одной с ним косой. Вопреки всему наши сердца сшиты красными нитями судьбы. Когда его остынет, моё иссохнет в тоске, но оно продолжает биться, как секундомер.

Я всё ещё жду нашей встречи. По ту сторону баррикад, или по эту — ему решать. Пускай посмотрит мне в глаза и скажет лично, что предал. Вот тогда я его убью.

Воздух на улице перогрет летним солнцем. Возле бассейна под тентом дышится легче, чем в доме со сплит-системами. Задерживая дыхание, ложусь на левый бок. Руку кладу под голову, чувствуя относительное удобство и расслабленность в этой позе. Ноги подгибаю так, чтобы Вита пятачками упиралась мне в колени. Её крохотные пальчики изучают мой нос и подбираются к ресницам, чтобы подёргать.

Я не брала её сегодня руки.

— Ласточка моя…завтра мама поправится и полетаем, — люблю голосом, вдыхая непередаваемый запах сладкого тельца и мягкого взъерошенного пушка. Люблю поцелуями её потешные, вездесущие ручки. Глаза у дочурки мои, но я смотрю на неё и вижу в ней Севера.

В такие моменты у меня нет на него злости.

В такие моменты…

Я хочу, чтобы он был с нами рядом. Встал перед нами. Сжимал мою ладонь. Прикрывал собой и никому не давал в обиду. С ним я была сильной как никогда. С ним я чувствовала себя слабой, как невозможно.

Наша няня семенит по газону босиком, оставив тряпичные чешки на плитке, примыкающего к остеклённой веранде, бордюра.

Она мне не нравится. У темноволосой девчонки видок, шарахнутой из-за угла битой. Меня она воспринимает с опаской, перед Арсом стелется, и надо бы разочаровать, что прыгнуть к нему в постель ей не удастся. Марина на что-то надеется и стучит на меня. Чуть ли не под запись доносит обо всех перемещениях. Без дополнительной платы.

Сучка та ещё, но мелковата против мер в обход расставленных ловушек.

— Арсений Леонидович зовёт вас к себе кабинет, — пищит, а взглядом мотается хоть куда, лишь бы не смотреть мне в глаза.

Она это не выносит, потому что чувствует, я вижу её насквозь. От неё несёт плесенью, и от неё надо избавиться, пока она меня не подставила.

— Если ему что-то приспичило обсудить, пусть отрывает задницу и идёт сюда, — резко с ней обхожусь.

— Малышке уже пора спать. Я заберу и отнесу в комнату, — с хреновым энтузиазмом кидается исполнять волю Лавицкого, чтобы моё дитя оставалось в комнате, когда он дома.

— Руки от неё убери,