и добавил еще один пункт в список покупок — без напарника узнавать время я мог только по солнцу, ведь даже радио в моей машине не работало.

Посмотрел в «отремонтированное» окно. Видно через него было не то чтобы очень хорошо, поэтому теперь машинам, приближающимся слева, мы не уступаем. Выполнил ритуал с несколькими включениями и выключениями зажигания, который про себя уже окрестил некромантией, завел двигатель и поехал на работу. По пути заехал в пункт приема и сдал бутылки. Выручил шесть долларов с мелочью — Соко умел хорошо погулять.

В участок приехал рановато, так что пришлось подождать начала брифинга, просматривая бумаги у себя за столом. Через четверть часа лейтенант Спронг спустился в кабинет детективов и раздал ценные указания. Я для себя ничего полезного не узнал: новых дел по моему направлению не было, свежей информации, которую я мог бы сообщить, со вчерашнего дня тоже, естественно, не появилось. Так что мне просто напомнили, что мой основной приоритет — поиск угнанного «Порше», хозяин которого, судя по всему, имел неплохие связи в полиции.

Зато у «нравов» намечалась серьезная заварушка: дежуривший ночью детектив отследил организованный бордель и запросил поддержки. Лейтенант отправил на место сразу четверых детективов, включая Касселса. Поэтому после брифинга Ник подошел ко мне, извинился и предложил съездить к Аурелио вечером, когда они вернутся с операции.

Я не был против, а даже если бы и был — от меня все равно ничего не зависело. Поэтому мы договорились, что я сегодня буду в участке и поработаю с бумагами, а он заедет за мной, как освободится.

Когда Спронг ушел, напомнив напоследок о необходимости тщательно документировать все следственные действия и «не играть в ковбоев», а я вернулся к разбору бумаг. А разбирать тут было что.

Я свалил все папки с делами в одну огромную стопку, оперев ее о стену. Когда я это сделал, выяснилось, что у меня на столе все время стоял телефон, который был погребен под горой макулатуры. Обнаружились и менее крупные находки: пачка копировальной бумаги, потрепанный блокнот с записями и номерами телефонов, пара ручек и пивная крышка.

Я принялся разбирать дела, по одному вытягивая их из общей «башни». Освободил стол и стал раскладывать их по трем стопкам: те, что могли быть как-то связаны с «Порше», прочие угоны, и висяки — дела, в которых с момента совершения преступления прошло слишком много времени, и найти машину уже не было особых шансов.

В последнюю стопку отправилось аж пять дел — Соко не особо торопился заниматься бумажной работой.

В средней оказалось пятнадцать папок — она получилась самой высокой. А вот в первой лежала всего одна — как раз дело с угоном «Порше». Никаких связей усмотреть у меня не получалось, как ни старался.

Я снова открыл папку и начал перечитывать основную информацию: «Порше 911 Каррера», 1989 год выпуска, место угона — Санта-Моника, парковка у торгового центра. Цвет — белый. Пробег — 1100 миль, со слов владельца. Дальше мелочи: дата выдачи номеров, мощность двигателя… В последний раз замечен пешим патрульным на перекрестке Тридцать Девятой и Арлингтон, после чего это дело и попало ко мне — иначе бы его расследовали детективы Санта-Моники.

Я пересмотрел все дела еще раз в поисках совпадений, просматривая отдельно по каждому из основных критериев. В Санта-Монике больше уголов не было, по крайней мере тех, что дошли бы до меня. Других автомобилей этой марки в ближайшее время не угоняли. По цвету совпал белый «Форд Пинто», но это и все, чем это ржавое корыто напоминало «Порше».

Парковка у торгового центра? Да в таких местах чуть не половина всех угонов случалась — это не показатель.

От безнадеги я решил проверить совпадения по году выпуска — и оно внезапно нашлось. Красный «Ламборгини Кунташ» 1989 года увели неделю назад с парковки у клуба в Беверли Хиллз. Снова почти новая машина — меньше тысячи миль пробега. И снова это дело попало ко мне лишь потому, что ее видели свидетели в южном централе — очень уж такая роскошь тут выделялась.

И тут в моей голове вспыхнула догадка. Больше подобных дел на моем столе не оказалось, но я не собирался сдаваться. Я встал и пошел от детектива к детективу, задавая им одни и те же вопросы о наличии у них похожих дел. И они нашлись.

Красный «Феррари 328» 1988 года с пробегом около трех тысяч миль в Торрансе. Серебристый «Мерседес 560» — Палм-Спрингс, 1989 год выпуска. Этот вообще новый, увели с парковки автосалона, пока новый владелец ждал оформления документов. И, наконец, черный «Бентли Турбо Эр», годовалый, как и «Феррари», с пробегом чуть больше четырех тысяч миль, в Пасадене.

Все эти дела я забрал себе. На меня посмотрели, как на умалишенного. При текущей нагрузке, когда все работали на износ, каждый старался всеми правдами и неправдами избавиться от лишних дел. А я взял на себя аж три лишних в дополнение к тем, что уже лежали у меня на столе. Естественно, их отдали мне без вопросов. Все равно раскрываемость по угонам была ничтожно низкой, и из трех десятков дел в неудачный месяц можно было не раскрыть вообще ни одного. А лишней работы никому было не надо.

А у меня в голове с громким щелчком сложился паззл. Все эти дела вообще не должны были попасть ко мне на стол — в каждом из этих городов был свой полицейский департамент или бюро. Все они сейчас здесь только потому, что эти дорогие машины засветились в Южном Централе. Дела попали в мой участок для проведения, как говорили у нас в России, оперативно-розыскных мероприятий. Все машины были свежими и очень дорогими, и все в итоге оказались в моем районе. Я в такие совпадения не верил.

Это же простейшая, но при этом гениальная в своей эффективности схема. Окрестности Лос-Анджелеса разбиты на огромное количество маленьких городков, представляя из себя своеобразную мини-конфедерацию. И в каждом таком городке была своя полиция. Обмена информацией между департаментами и бюро в фоновом режиме просто не существовало — только по запросу, потому что электронных баз данных еще не придумали, а копировать и хранить каждое дело в каждом участке — не хватит никакого места.

Поэтому машины угонялись в разных местах и перегонялись в одно, чтобы не позволить детективам связать множество разрозненных угонов в серию. В моем двадцать первом веке так уходили от налогов: формально дробили бизнес