подбородком трубы. А в пятый — рванулся наверх, но завис на полпути. И расслабился, повис.

Пять раз. В прежней жизни я легко делал двадцать, несмотря на возраст. А это тело, которому двадцать девять лет, не может подтянуться больше пяти. Вот тебе и два года пьянства и отсутствия спорта, да дерьмовое питание.

Соколов угробил свое тело почти так же старательно, как свою карьеру и семью.

А теперь отжимания. Я встал в упор лежа, принялся отжиматься. Пошло — раз, два, три… На восьми руки отказывались поднимать мое тело, и я так и остался лежать.

А ведь он служил в армии и воевал. И, естественно, выдерживал гораздо более сильные физические нагрузки. Значит, база есть.

Ничего. Будем работать с тем, что есть. Каждый день отжимания, подтягивания, работа со своим весом. Потом, может, гантели куплю на какой-нибудь домашней распродаже. А дальше, когда уже не стыдно будет показаться, пойду в спортзал.

Даже не просто в спортзал, а в конкретный. Gold's Gym Venice, тот самый, в котором занимается Арнольд Шварцнеггер. Может быть, даже увижу его лично.

Стоп. А я ведь реально попал во время, когда поднималась история моих любимых боевиков. И Тайсон, фанатом которого я был с детства, еще не закончил карьеру. У меня еще всегда плакат с ним на стене висел.

Стоп. А ведь я помню часть его боев, и они еще не произошли. Сейчас у нас июнь тысяча девятьсот восемьдесят девятого.

А в июле у него будет бой против чемпиона США Карла Уильямса. И Тайсон положит его в первом же раунде. Интересно, какой будет коэффициент у букмекеров на победу Тайсона в первом раунде? Немалый. Это же возможность поднять денег, причем быстро и без особых проблем.

Что я еще помню? Да немало, кое-что припоминается. Правда есть один нюанс.

Ставки на спорт в Калифорнии незаконны. Только на скачки можно. А значит, придется искать нелегальную букмекерскую контору и делать все на свой страх и риск. И можно нарваться на дисциплинарное взыскание.

Ладно, хватит. Пора спать. Пока спишь, выздоравливаешь.

Я вернулся в трейлер, выпил воды из-под крана, а потом отправился в душ. Вода была еле теплой, водонагреватель стационарный едва работал, и я понял, что и на его починку придется тратить время. Да и я простоял под душем слишком долго, так что резервуар опустел, а дальше пошла холодная.

Но я наслаждался душем: стоял под струями воды, упершись руками в стенку кабины, и чувствовал, как смывается грязь, пот и чужой запах.

Как мне показалось, из душа я вышел уже другим человеком. Оделся в последний комплект чистого белья. Застелил диван относительно чистой простыней, улегся, снова включил телевизор. Теперь там шла «Полиция Майами», какая-то из серий.

Я уставился в телевизор. Да, тамошние полицейские ездят на «Феррари Тестаросса», а не на ржавом «Шеветте». Ну, может быть, и у меня такой когда-нибудь будет. Если буду хорошо работать.

Так под сериал я и уснул.

Глава 6

Я проснулся удивительно бодрым, несмотря на то, что общее состояние все еще оставляло желать лучшего. На часах было 5:15, а значит пришло время для завтрака чемпионов. Достал из шкафчика пачку овсянки, посмотрел на нее с огромным скепсисом. С одной стороны, если решил приводить в порядок организм, то надо быть последовательным и начинать с питания. А с другой… ну вот не выглядело это аппетитно, хотелось чего-то вкусного с утра.

Я задумался. О, точно, я же готовить ее не умею. Тогда оставлю до лучших времен… Я хотел было убрать пачку обратно в шкафчик, бросил на нее последний взгляд и выматерился сквозь зубы. На лицевой стороне была инструкция по приготовлению с картинками — видимо, чтобы я не смог сказать, что языка не понял. Я обреченно вздохнул и поставил кастрюльку с водой на огонь — овсянка так овсянка.

Плеснул в воду молока, чтобы добавить вкуса. Дождался, пока закипит, залез в шкафчик, выудил оттуда соль и сахар, которые оставил мне Соко, добавил в кастрюлю вместе с овсянкой.

Через пару минут вода снова забурлила, и я выключил газ. Огляделся в поисках крышки и вспомнил, что она была только у большой кастрюли. Крышку от маленькой Соколов то ли сломал, то ли потерял. То ли пропил…

Поэтому накрыл перевернутой тарелкой. Через пять минут движением заправского фокусника перевернул конструкцию, получив овсянку на тарелке.

Оценил свой кулинарный шедевр. Выглядело… как будто кошку стошнило, если честно, но кто говорил, что здоровая жизнь — это всегда красиво?

Кастрюлю, в которой готовил, залил водой, чтобы овсянка не присохла. Еще раз посмотрел в тарелку, не выдержал этой красоты, достал из холодильника банан и быстро нарезал его в кашу. Вот, так уже похоже на еду.

Попробовал. На удивление, было вполне съедобно, с кусочками банана даже вкусно. Быстро доел, помыл за собой посуду — благо время еще было. Посмотрел в окно — солнце еще не взошло, но горизонт уже начал светлеть. Решил, что надо бы сделать зарядку на свежем воздухе. Быстро переоделся в домашние шорты и потрепанную футболку, чтобы не пропотеть последнее чисто белье.

Открыл дверь, сделал шаг наружу и чуть не испортил только что надетые домашние шорты — из рассветных сумерек на меня смотрели два светящихся глаза.

Я замер на месте, пригляделся. Через пару секунд глаза привыкли к полумраку и я разглядел вокруг этих глаз собаку. Причем не просто собаку, а взрослого питбуля. Снова напрягся.

Я знал, что склонность к агрессии, приписываемая породам, которые некоторые уникумы называют «бойцовскими» — это просто расхожий миф. Поведение собаки на сто процентов зависит от воспитания. Но от этого было вообще не легче — я ведь понятия не имел, кто воспитывал этого конкретного пса.

Лично я собак не боялся, хотя и ощущал, как слегка оцепенело тело Соко — оно явно было не в восторге. Однако между «не бояться» и «вести себя глупо» была огромная разница. Поэтому руки к животному я тянуть не стал, а просто посмотрел на него и поинтересовался:

— Шарик, ты к кому?

Шарик, ожидаемо, не ответил. Он вообще никак не отреагировал, лишь продолжал смотреть настороженно. А потом глаза привыкли к полумраку еще сильнее и я разглядел его получше.

— Матерь божья, где ж тебя так помотало? — я покачал головой.

У собаки было разорвано ухо, в нескольких местах виднелись слипшиеся участки шерсти бурого цвета — кровь. Да и в целом животное выглядело болезненно: характерная