в бесконечный звёздный бархат неба. За один-единственный день он потерял двух мужчин, считавших, будто определили его жизнь. И теперь, без них, был убеждён сильнее прежнего: с тех пор, как он стал способен на разумную мысль, его жизнь определял только он сам.

Отец был мёртв. И хотя прошло уже больше четырёх лет, для Фридриха он умер лишь сегодня. Полковник в отставке Петер фон Кайпен, любивший вермахт больше, чем собственную семью, отправился в вечные охотничьи угодья. Он не пал с честью в славной битве, защищая немецкое отечество. Нет — вернее всего, он сдох в подвале, возясь со своими нелепыми оловянными солдатиками. В форме армии, которой давно уже не существовало. Какой герой.

И Германн тоже был мёртв. Он, Фридрих фон Кайпен, даже помог ему переступить порог смерти — избавил от страданий, как пускают лошади контрольную пулю, когда та ломает ногу на середине скачек.

Была ли это потеря? Был ли хоть один веский повод желать, чтобы кто-то из этих двух мужчин оставался в живых?

Нет.

Костяшки побелели, когда Фридрих сжал руку в кулак. Никакого повода не было. Значит, не было и причины для скорби. Скорбь — самое откровенно эгоистическое из всех чувств, которыми наказан человек, — он испытал бы лишь в том случае, если бы жизнь кого-то из них ещё могла принести ему пользу.

Фридрих перевернулся на другой бок.

Два ставших бесполезными мужчины вовремя ушли в тень и уступили ему поле. Ему — Фридриху фон Кайпену, новому Магусу Симонитского братства, вождю, ведущему к новому мировому порядку, будущему распорядителю судеб католической церкви.

 

Глава 06.

12 января 1959 года — Кимберли.

 

Был поздний полдень. Фридрих сидел за письменным столом, погребённым под горой папок, и в который раз ловил себя на мысли, что работе этой не видно конца. Уже несколько недель он продирался сквозь личные записи Германа фон Зеттлера — записи, которые тот начал вести примерно за год до официального основания братства. Круг его знакомств поражал: с кем только фон Зеттлер не поддерживал контакты. С некоторыми из них Фридрих уже успел связаться, однако был твёрдо убеждён: бумаги ещё таят для него немало сюрпризов.

Сквозь приоткрытое окно донёсся рокот мотора и вырвал его из раздумий.

Должно быть, это тот самый Геральд.

Геральд фон Зеттлер был двоюродным братом Германа. Незадолго до смерти Герман написал в Берлин длинное письмо — единственному ещё живому родственнику, — сообщив ему о своей болезни. Фридриху он признавался, что связь с кузеном оборвалась много лет назад, но всё же хочет, чтобы Геральд узнал о его смерти, когда придёт срок. Для него в ящике письменного стола был оставлен конверт с небольшой суммой. Фридрих должен был поклясться, что в нужный момент передаст этот конверт адресату. Тогда он расценил просьбу как сентиментальный порыв умирающего — необычный для фон Зеттлера, но понятный — и дал слово.

Всего через три дня после того, как он сообщил Геральду о смерти кузена и осведомился, как переслать причитающееся наследство, телеграфом пришёл ответ.

Предположительно прибуду 12 января в Кимберли. Всё остальное — на месте.

Геральд фон Зеттлер

«Всё остальное — на месте». Эти четыре слова не давали покоя уже два месяца: Фридрих чувствовал — Геральд фон Зеттлер явится, чтобы создать ему проблемы.

Несколько дней назад пришла ещё одна телеграмма: Геральд сообщил точное время прибытия и попросил встретить его на вокзале Кимберли. Теперь, судя по всему, он приехал.

Фридрих поднялся — напряжение и любопытство смешались в нём в равных долях — и подошёл к окну.

Открытый джип остановился прямо перед верандой, взметнув рыжее облако пыли. На пассажирском сиденье рядом с водителем сидел пожилой мужчина — несомненно, Геральд. Рубашка цвета хаки, тропический шлем — весь облик говорил о человеке, собравшемся на сафари, тогда как бледное, как будто сдавленное лицо выглядело на этом фоне почти комично. Насколько Фридрих мог разглядеть из окна, Геральд фон Зеттлер был невысок и грузен сверх всякой меры.

Взгляд скользнул на заднее сиденье. Там расположился мужчина заметно моложе — пожалуй, чуть старше самого Фридриха, — с выразительным, запоминающимся лицом. Он скучающе озирал двор, словно всё виденное было ниже его внимания.

Кто этот человек? И почему Геральд не предупредил, что приедет не один?

С нехорошим предчувствием Фридрих отвернулся от окна и вышел встречать гостей.

Когда он поднялся на веранду, оба уже стояли на земле. Между ними, в пыли, примостились два небольших, совершенно одинаковых чемодана — судя по виду, купленных специально для этой поездки.

— Добро пожаловать в Кимберли, — произнёс Фридрих с улыбкой и спустился по ступенькам.

Кузен Германа был почти на голову ниже него, однако весил, по меньшей мере, вдвое больше. По мясистым щекам тонкими струйками сбегал пот.

— Добрый день. Господин фон Кайпен, полагаю? Я — Геральд фон Зеттлер.

Произнося это, он слегка вытянулся и коротко кивнул.

Не хватает только щелчка каблуками, — мелькнуло у Фридриха.

— Позвольте представить вам моего спутника. — Геральд кивнул в сторону молодого человека, который уже смотрел на Фридриха с дружелюбной ухмылкой. — Курт Шоллер, один из лучших адвокатов Берлина.

Адвокат. Зачем фон Зеттлер привёз с собой адвоката?

Неприятное чувство в Фридрихе усилилось. Он пожал руку обоим и повернулся к Шоллеру с улыбкой.

— Надеюсь, мне не понадобится адвокат.

— Вам — нет, — бесстрастно произнёс фон Зеттлер.

Фридрих сделал вид, что реплики не заметил. Подозвав слугу, который как раз подметал ступени, он коротко кивнул на чемоданы и снова повернулся к гостям.

— Прошу в дом. Там несколько прохладнее. Разрешите идти впереди?

Он проводил их в просторную гостиную и предложил садиться. Не прошло и минуты, как Джасмин появилась с подносом, уставленным стаканами лимонада: её внушительный бюст при каждом шаге угрожающе нависал над напитками. Геральд фон Зеттлер, однако, едва пригубив лимонад, тут же поднялся и спросил, куда отнесли его чемодан. Он казался нервным — и вдруг вспотел ещё сильнее, чем по прибытии.

— Пора принимать лекарства, — объяснил он.

Фридрих изобразил участие.

— Надеюсь, ничего серьёзного, господин фон Зеттлер. Ваша комната на втором этаже, сразу направо от лестницы. Вас проводить?

— Нет, благодарю, — коротко ответил фон Зеттлер и вышел.

Фридрих посмотрел на Курта Шоллера.

— Он действительно серьёзно болен?

Шоллер усмехнулся.

— Все толстые старики серьёзно больны, господин фон Кайпен.

— Звучит так, будто вам его совсем не жаль.

Шоллер не торопился с