трещине – видишь, чуть левее? Потом пришлось бы пробираться поперек по козырьку – это возможно, он шире, чем кажется сверху. От козырька до начала осыпи местами уже не так круто. Если осыпь не начнет ползти, считай, ты уже в долине. Но дальше что? До ближайшего селения сто пятьдесят километров. Воду, положим, можно найти – морена где-нибудь кончится. Есть будет нечего. Кроме того, в горах небезопасно – у нас завелись соседи.

– Дикие ахульфы?

– Об ахульфах я и позабыл, хотя они тут попадались, – фэги, свирепая, подлая порода. Их что-то не заметно в последнее время. Зато появилась другая нечисть, – Финнерак пригляделся, чуть наклонившись над пропастью. – Только вчера видел… Резко выпрямившись, он указал пальцем: – Смотри! За острой черной скалой – по-моему, пещера или навес. У них там стойбище.

Этцвейну показалось, что между скалой и таким же черным входом в пещеру мелькнула какая-то тень.

– Кто это?

– Рогушкои. Ты о них слышал?

– Горные дикари? Говорят, их можно утихомирить, выставив бочку самогона.

– Где ты возьмешь самогон? До женщин они тоже большие охотники. Никогда не видел рогушкоя вблизи – надеюсь, и не придется. Что, если они вздумают сюда забраться? Бежать некуда – изрубят на куски!

– Представляешь, как огорчится Дагбольт? – заметил Этцвейн.

– Да его удар хватит! Беда, разорение – придется раскошелиться на трех новых должников! Будь его воля, мы все тут проторчим на бобах и хлебе до глубокой старости!

Этцвейн с тоской смотрел на вьющееся в голубые дали ущелье:

– Я хотел стать музыкантом… Кто-нибудь когда-нибудь отрабатывает крепостной долг?

– Дагбольт делает все, чтобы это не случилось, – отвечал Финнерак. – Он заведует ларьком, где продают шемское пиво, фрукты, конфеты и прочее. В кости обычно выигрывают вольнонаемные, а чаще всего везет любимчикам суперинтенданта – как и почему, никто не знает. Так или иначе, не все так плохо. Может, и я сделаю карьеру на воздушной дороге, чем черт не шутит? Места часто освобождаются. Отработав свое на вороте, можно стать чистильщиком пазов или ремонтником. Те, у кого хорошо варит котелок, в свободное время учат электрику. Таких назначают операторами оптического телеграфа – чистая, легкая работа, и платят больше. – Финнерак запрокинул голову, протянул руку, будто призывая облака: – А больше всего я хотел бы стать ветровым. Подумать только! Летишь в гондоле, подкручиваешь лебедки, внизу бежит с перестуком каретка. Что может быть лучше? Сегодня ты на берегу пролива Язычников или в Амазе, завтра в Гарвии, послезавтра уже мчишься по продольной магистрали к Пельмонту, к Верну – дальше, к Синему океану!

– Неплохо в своем роде, – с сомнением сказал Этцвейн. – И все-таки… – Он не сумел закончить.

Финнерак пожал плечами:

– Пока не окольцевали – беги, ты свободен! Не беспокойся, я тебя не остановлю, Ишиэль тоже. Если хочешь, поможем спуститься. Но кругом дикие места, тебя ждет верная смерть. Эх, все равно, не будь на мне ярма – сбежал бы, только меня и видели!

С другой стороны ущелья протрубили в сигнальный рог. Финнерак насторожился:

– Пойдем. Прибывает гондола из Ангвина.

Они вернулись на платформу. Началась смена Этцвейна. Финнерак стоял рядом – ему поручили обучение новичка. Приближающаяся гондола наклонно висела в небе, подпрыгивая и покачиваясь – приводной канат тянул ее против ветра. Тягловые тросы, носовой и кормовой, пристегнули серьгами к большому железному кольцу. Кольцо, в свою очередь, соединялось короткой цепью с проушиной хомута на приводном канате. На кольце болталась черная бирка, означавшая, что гондолу следовало перестегнуть на северную ветку. Когда хомут оказался в верхней точке окружности натяжного шкива, Финнерак нажал кнопку электрического звонка, оповещавшего бригадира бурлаков, вращавших ворот, и одновременно навалился на рычаг тормоза, остановившего натяжной шкив. Зацепив кольцо крюком-карабином на цепи, он высвободил хомут. Этцвейн перенес хомут на канат северной ветки, застегнул его. Финнерак нажал кнопку, передававшую сигнал к вороту северной станции – приводной канат натянулся, и гондола поплыла над ущельем, понукаемая южным ветром.

Через полчаса с востока прибыла следующая гондола, нетерпеливо дергавшая тросы, туго натянутые свежим бризом, налетавшим с горы Миш. Хомут проехал над свободно вращающимся натяжным шкивом. Вмешательство Финнерака и Этцвейна не требовалось: гондола направлялась в Гарвий и проследовала над ущельем к центральной станции Ангвина.

Вскоре с запада появилась еще одна гондола, опять с черной биркой на кольце. Этцвейн сказал Финнераку:

– С твоего разрешения я сам перестегну ее на северную ветку. А ты проследи, чтобы я все сделал правильно.

– Давай, попробуй, – согласился Финнерак. – Должен признаться, ты все схватываешь на лету.

– Так точно! – отозвался Этцвейн. – На лету. И собираюсь последовать твоему совету.

– Неужели? Решил делать карьеру на воздушной дороге?

– Над этим стоит подумать, – кивнул Этцвейн. – Как ты справедливо заметил, я еще не окольцован. Следовательно, у меня есть выбор.

– Расскажи это Дагбольту, – посоветовал Финнерак. – Хомут подъезжает. Не прозевай звонок и тормоз.

Хомут приводного каната приближался к натяжному шкиву. Как только он коснулся шкива, Этцвейн нажал на кнопку звонка и на рычаг тормоза.

– Все правильно, – сказал Финнерак.

Этцвейн взял крюк-карабин, зацепил кольцо, подтянул его к себе и высвободил хомут.

– Молодец! – одобрил Финнерак. – И помогать тебе незачем, сам справишься.

Этцвейн закрепил канатный хомут на ободе шкива, расстегнул карабин, отцепил крюк от кольца и встал одной ногой на кольцо, а пинком другой ноги высвободил хомут. Финнерак ошеломленно провожал глазами возносящегося Этцвейна.

– Что ты?.. – выдохнул он. – Ты выпустил гондолу!

– Так точно! – весело крикнул Этцвейн, уже издалека. – Передавай привет Дагбольту. Прощай, Финнерак!

Порывистый ветер относил гондолу все выше и дальше от горы Миш. Финнерак стоял на платформе, задрав голову и разинув рот. Этцвейн присел, упираясь ногой в кольцо, одной рукой схватился за тросы над головой, помахал другой рукой. Финнерак, сверху казавшийся маленьким и коротеньким, неуверенно поднял руку в ответ. Этцвейн почувствовал укол сожаления – Финнерак понравился ему больше всех, кого он встречал. «Когда-нибудь мы еще увидимся», – сказал он себе.

Ветровой в гондоле спохватился и выглянул за борт, но сделать ничего не мог – ситуация была непоправима.

– Внимание! – громко обратился он к пассажирам. – Тросы отцепились. Нас несет ветром в северо-западном направлении, то есть мы не рискуем налететь на скалу или приземлиться в Дебрях. Повторяю, нет никакой опасности! Просьба сохранять спокойствие! Как только мы окажемся поблизости от населенного пункта, я начну травить газ и постепенно опущу гондолу на землю. От имени владельцев и руководства воздушной дороги приношу извинения за непредвиденное изменение расписания.

Глава 5

Гондола парила над отрогами Хвана в безмятежной дымчатой высоте. Этцвейн сидел в кольце, окруженный сиренево-молочным сиянием. Нереальный покой беззвучного полета усыплял в нем страх высоты. Внизу простирались величественные леса кантона Трестеван: зонтичные дарабы, темно-каштановые и красновато-фиолетовые, издали казавшиеся легкими и мягкими, как пучки пушистых перьев, перемигивались зеленовато-бронзовой рябью под прикосновениями ветра. На склонах темных влажных долин