напористым, храбрым и, сверх того, скромным. Он отказался говорить о своей особой смелости и объяснил, что наравне с другими подвержен нервозности на поле боя. Он перебивает журналиста, пытающегося пропеть ему панегирик, и говорит: «Я делал то, что делали все легионеры. Мы сражались с желанием победить, и мы побеждали». Осторожное напоминание обо всем, с чем он расстается, вызвало было у Франко легкий всплеск эмоций, но он быстро справился с ними. Когда журналист льстиво заметил: «Как же обрадуются бравые легионеры, узнав об этом назначении», Франко ответил: «Обрадуются? Почему? Я такой же офицер, как…» Но тут его перебил проходивший бывший легионер, который сказал: «Скажите: да, обрадуются. Конечно обрадуются». Словно находясь на страницах романтической повести, Франко скромно улыбнулся и ответил: «Не надо меня перехваливать. Но вы правы, эти парни очень хорошо ко мне относятся».

Заканчивалось интервью изложением Франко своих планов. И здесь он снова намекнул о приносимой им жертве. В его ответе содержалась любопытная смесь энтузиазма взрослого человека и нарочитой высокопарности: «Планы? Их продиктуют обстоятельства. Повторяю, я простой солдат, выполняющий приказы. Я поеду в Марокко, посмотрю, как там идут дела. Поработаем с полной отдачей, а как только вырвусь в отпуск, поеду в Овьедо, чтобы… сделать то, что я считал уже свершившимся и чему препятствует служба, которая берет верх над чувствами, даже теми, что пустили глубокие корни в душе. Когда Родина зовет, может быть только один быстрый и четкий ответ: «Есть!»[153] Несомненно, это и другие интервью того периода показывают гораздо более привлекательного Франко, чем тот, каким он позже предстал на деле, и в значительной мере это объясняется все возраставшим и разлагающим влиянием лести и похвал. Военный министр и будущий президент Второй республики Нисето Алкала Самора считал ровесника Франко и его конкурента Мануэля Годеда более многообещающим офицером. Однако ему нравилась нарочитая скромность Франко, «потеря которой, когда он стал генералом, сильно повредила ему»[154].

Спустя неделю после посещения Мадрида Франко прибыл в Сеуту и вскоре оказался в гуще боевых действий. Вскоре Абд эль-Керим повел атаку на Тиси-Ассу и одновременно на Тифаруин, испанский укрепленный пункт на реке Керт к западу от Мелильи. Около девяти тысяч человек участвовало в осаде Тифаруина, и осада была снята лишь с помощью двух батальонов Легиона, которыми командовал Франко[155].

В руководстве армией накопилось столько недовольства предательскими действиями, как там считали, гражданских политиков в Марокко, что с начала 1923 года в двух группах высших генералов – в Мадриде и Барселоне, где верховодил Мигель Примо де Ривера, – начали поговаривать о военном перевороте[156]. Двадцать третьего августа произошел инцидент, ускоривший развитие событий. В Малаге возникли беспорядки, в рядах призывников, готовившихся отправляться в Африку. В возникшей суматохе имели место нападения на офицеров и сержантов. Некоторые рекруты были просто пьяны, но среди бунтовавших были каталонские и баскские националисты, выступавшие под политическими лозунгами. Порядок был в конечном итоге восстановлен гражданской гвардией. При этом был убит сержант инженерно-саперных войск, и в убийстве обвинили капрала-галисийца Санчеса Барросо. Его немедленно отдали под суд и приговорили к смертной казни. После Анваля в народе еще более укрепилось неприятие войны в Марокко, к этому добавилось возмущение смертным приговором. Двадцать восьмого августа по просьбе кабинета министров король помиловал Санчеса Барросо. Офицерский корпус был возмущен очередным унижением, которому он подвергся в Малаге, отрицательным отношением общественности к миссии военных в Марокко и неуважением к офицерам, якобы нашедшим выражение в акте помилования[157].

Тринадцатого сентября эксцентричный, как Фальстаф, генерал Мигель Примо де Ривера произвел попытку военного переворота, поддержанную его гарнизоном в Каталонии и гарнизоном в Арагоне, который находился под командованием его друга генерала Санхурхо. Можно много спорить о причастности короля к перевороту. С уверенностью можно сказать, что он снисходительно отнесся к удару по представляемой им конституционной монархии и спокойно смирился с авторитарным правлением военных. После прошедших с 1917 года шести лет нестабильности и спорадических кровопролитий среди «регенерационистов» стали модны призывы привести к власти «железного хирурга». Поэтому военная директория, установленная Примо де Риверой, была встречена лишь символическим сопротивлением, поскольку людям надоела система удельных князьков. Многими слоями населения правление военных было воспринято с весьма радужными ожиданиями[158]. Хотя взаимное уважение на данной стадии их карьер объединяло Франко и Санхурхо, ни большинство офицеров Легиона, ни их командир не испытали особого воодушевления по поводу переворота. Они видели в основной массе офицеров, стоявших за Примо, бывших членов «хунт обороны», другими словами, людей, выступивших против продвижения в званиях по заслугам. Вдобавок они были осведомлены, что сам Примо выступал за уход Испании из Марокканского протектората[159]. Однако в принципе Франко не возражал против захвата военными власти, особенно учитывая, что одобрение королем его брака было получено 2 июля[160]. Итак, мысли его были заняты новым местом службы и предстоящей женитьбой.

Тридцатилетний Франсиско Франко женился на двадцатиоднолетней Марии дель Кармен Поло в церкви Сан Хуан-эль-Реаль в Овьедо в понедельник 22 октября 1923 года. Ожидалось, что благодаря славе и популярности героя африканской войны огромные толпы благожелателей и случайных зевак соберутся вокруг церкви и по пути следования свадебной процессии. К 10.30 утра церковь была полна, толпа запрудила прилежащие улицы. Полиция с трудом справлялась с подъезжавшим транспортом. Как у камергера двора, посаженым отцом (la drino) на его свадьбе был сам Альфонс XIII, которого представлял военный губернатор Овьедо. Генерал Лосада взял Кармен за руку, и они вошли в церковь под королевским балдахином (palio). Эта честь, а также растущая популярность Франко вынесли его женитьбу в светские новости не только местных, но и центральных газет. Франко был одет в полевую форму Легиона, при всех наградах. Церемонию проводил военный капеллан, а органист исполнял любимые марши Франко. Когда новобрачные вышли из церкви, собравшиеся приветствовали их громкими выкриками и аплодисментами. Толпа последовала за автомобилями к дому Поло и там продолжала выкрикивать приветствия[161]. Это бракосочетание явилось величайшим событием в жизни Овьедо, а вершиной события оказался великолепный свадебный банкет[162]. Отца Франко, Николаса Франко Сальгадо-Араухо, на церемонии не было. Как и можно было ожидать, этот брак оказался весьма прочным, хотя и не изобиловал эмоциями[163]. Пять лет спустя, вспоминая о дне бракосочетания, Кармен скажет: «Я думала, что это все во сне или что я читаю красивый роман о себе самой»[164]. Среди великого множества телеграмм было коллективное поздравление от женатых мужчин Легиона и еще от