— Наверное.

— Но я же?..

— Да, пока можешь тут побыть. Но ты должна понимать, что я сама ничего не решаю. И если он будет против, хоть у нас и есть свободная комната, то я… Ну ты понимаешь.

— Придется уйти, ага. Ну и на том спасибо.

— Поешь. Ты же еще не завтракала? Знаешь, если ничего не выйдет, то я попробую помочь тебе найти комнату. Деньги есть?

Мотаю головой, сверля взглядом одну точку на столе.

— Ладно, что-нибудь придумаем. А мне надо на работу.

— Спасибо тебе…

Анька убегает в спальню и через минут десять выходит уже при полном параде: накрашенная, причесанная, в белой блузке, в юбке-карандаше и на невысоких каблучках. Машет мне рукой и перед уходом говорит не стесняться и искать чего-нибудь в холодильнике, да и вообще.

А я поднимаюсь со стула и провожаю подругу до прихожей. Смотрю ей вслед и удивляюсь. Она вся красивая такая. Может, потому у них все хорошо с… Вадиком. А я последние дни выгляжу не лучше швабры, одетой в кофту. И это доказывает зеркало на стене.

Последние дни…

Как раз тогда, с того периода, Костя и начал свои… Ну, это то, о чем я знаю. Возможно, он и раньше «гулял».

Надо бы привести себя в порядок.

Достав из сумки свою красивую рубашку, хоть и слегка примятую после такого перехода, шелковые шорты и полотенце с зубной щеткой, иду в ванную комнату, принимаю душ, прихорашиваюсь и переодеваюсь. И вроде даже немного легче становится. Аппетит какой-никакой появляется, благодаря которому я быстренько опустошаю чашку чая и сметаю оставшиеся печеньки с тарелки. Заодно хочу поискать в интернете какие-нибудь вакансии и достаю телефон.

— Блин, надо было сразу у Аньки спросить! — озвучиваю первую мысль о том, что можно было поинтересоваться, есть ли у нее в ресторане место для… ну если не официантки, в чем я совсем не разбираюсь, то хоть на кухне какое-нибудь занятие.

Тапаю по экрану, а он не реагирует. Разрядился. Блин. Бегу к сумке, опускаюсь на колени и начинаю рыться по всем кармашкам. И только сейчас понимаю, что оставила зарядку в розетке дома.

— На той квартире, — поправляю себя в попытке начать привыкать, что то место мне больше не дом. — Чёрт! А может…

Бегу в их с… Вадиком — постоянно забываю имена — спальню, совсем забыв, что это как бы неприлично, и скольжу взглядом по стене. Между столом и кроватью вижу белую зарядку и шнур. Подхожу, тяну за конец и… Снова разочарование — не та. У нее айфон.

— Ну да, откуда у них будет такая. Блин. Блин!

Еще на несколько часов мне хватает терпения, а потом я все же срываюсь, понимая, что надо ведь искать работу, а не просто сидеть на месте, и решаю аккуратненько сбегать на квартиру и забрать зарядку. Купить новую у меня денег нет. Да и Костя тоже там просто так сидеть не будет. Наверняка ушел сразу, когда я спустилась. Прошло-то уже сколько, часа три? Четыре?

Перебираю в руке связку ключей, которую по-хорошему должна была отдать ему, и осознаю, что это какой-то знак. Если б не забыла вернуть их, то и не вышло бы ничего. А просить у него ключ, чтобы сходить и забрать оставшиеся свои вещи, я не хочу. Не стану ни за что.

Нахожу в прихожей на полке прикольную кепочку и натягиваю на себя, собрав волосы в хвост и продев их в отверстие в кепке на затылке.

— Ну вот, вроде ничего. И почти не узнать. Только вот ключей от квартиры у меня нет. Но я быстренько сбегаю и вернусь. Да, все!

Вздыхаю, поправляю рубашку и отправляюсь.

* * *

Марат

— Да пропустите вы его, — велю ребятам на входе в ресторан, чтобы оставили Костика в покое.

Он отряхивает пиджак, будто бы его грязными руками трогали, и подходит к столику, за которым у меня эдакий поздний завтрак.

— Чего это они? Как с цепи сорвались.

— Новенькие. Тебе дипломатично общаться нужно учиться. Ну не узнали, и что, дергаться теперь? Пояснил бы, а не пеной брызгал здесь. О, по твоему лицу вижу, что не только здесь.

— Ну, в общем-то, да…

— Садись. Будешь чего-нибудь? — Вытираю губы салфеткой и отбрасываю ее на край стола.

— Не хочу.

— Тогда рассказывай, как все прошло? Точнее, насколько плохо все прошло?

— Да хуже некуда! Она…

— Да не заводись ты, остынь. Возьми вот воды глотни. — Подталкиваю к нему стакан. — И начинай сначала. Как я тебя учил.

Потирая ладонями лицо, Костя говорит:

— Я пытался. Правда пытался. Изо всех сил. И о чувствах говорил, и извинялся. Даже цветы ее любимые, самые дорогие, принес. Ей все нипочем. Я даже признал, что налажал. Ты ведь говорил, что мужчина должен уметь признавать свои ошибки.

— Верно.

— Ну я и признал. Рассказал все как на духу. Но она не прощает. Мол, прикоснулся я к другой — и все теперь, труба.

— Ну ты же не просто прикоснулся? — давлю взглядом.

— Ну… да, не просто, — пометавшись по ресторану глазами, бормочет сын. — Но это ж не конец света! Я извинился, искренне! Пообещал, что больше ничего подобного не повторится.

— А не повторится?

Вижу в его глазах сомнение. Он сам не поверил в это, то с чего ради должна поверить преданная, причем не единожды, молодая девочка, у которой в животе бабочки, а на уме одна любовь, чистая, такая правильная, безукоризненная. Была бы она постарше, еще бы подумала. Да, точно так же дала бы волю эмоциям, но наверняка б оставила место для размышлений, правильных слов и, что немаловажно, второй шанс. Последний шанс. Ну, тут еще смотря как свои извинения преподнести, конечно же.

— Не повторится…

— Но? — Заглядываю ему в лицо. Вижу, что не договорил, утаил что-то.

— Но я сорвался.

— Сорвался. Вот оно что. Поздравляю! Идиот. Ты вообще в курсе, что проявление негативных эмоций по направлению к слабому полу для мужчины стоит на самом последнем месте? Если сказать точнее, то этому вообще места нет. Только слабый станет кричать и поднимать на женщину руку. Ты слабый?

— Нет.

— А мне кажется, что да, раз позволяешь себе срываться. Ладно, что ты сделал?

— Да ничего такого, — бросает Костя и отводит взгляд в сторону. — Просто голос повысил. Ну и, может, сказал чутка лишнего, только и всего. Но она меня вывела, понимаешь? Специально вывела! И все, что я сделал и сказал, прям душу раскрыл перед ней, на