Я ожидаю, что он бросится на меня, так поступило бы большинство нападающих, но он не большинство. Нет, он холоден, расчетлив и чертовски умен. Я вижу это в его глазах, даже сквозь безумие. Он идет ко мне, сканируя каждый дюйм моего тела на предмет оружия.

Но я и есть это гребаное оружие.

Когда он пытается схватить меня, я наконец-то высвобождаю все свои годы тренировок. Никогда раньше мне не приходилось прилагать столько усилий, потому что все мои цели были слишком легкими. Но только не Алексей Волков. О нет, он легко уклоняется от моей атаки, переходит в оборону, пока я преследую его по комнате, нанося удары и пинки, как хорошо отлаженная машина. Когда он врезается спиной в дверь, я опускаюсь перед ним на колени, скольжу рукой к его лодыжке, где нахожу небольшой клинок. Крутанувшись, я встаю и наношу удар. Он стонет, когда он разрезает рубашку на ленты, материал отпадает, открывая его крепкую, татуированную грудь, но у меня нет времени глазеть. Я снова кручусь и снова опускаю лезвие, на этот раз задевая его по бедру.

Он даже не двигается, чтобы защититься, и не вздрагивает. Он просто смотрит на меня с восхищением и вожделением в глазах.

– Моя маленькая жена - сила, с которой нужно считаться, – пробормотал он, поглаживая свой член в брюках. – Не могу дождаться, когда увижу, как ты будешь драться, когда я буду тебя трахать.

– О, ради всего святого! – кричу я. – Борись со мной, перестань думать своим членом!

– Как я могу, когда ты заставляешь меня так сладко истекать кровью? Вот, жена, погрузи его в мою грудь, если сможешь. – Он распарывает остатки рубашки. Я не могу сдержаться. Я смотрю на него, моя киска сжимается от великолепия этого мужчины. Я знала, что он был убийцей и многое пережил, шрам на горле - тому доказательство, но видеть такое... Черт.

Шрам за шрамом покрывают каждый сантиметр его кожи, что только усиливается традиционными черными русскими татуировками. В его правый сосок воткнут крошечный нож. Это должно быть больно каждый раз, когда он двигается, но его, кажется, это не волнует, а его мышцы? Когда он откидывается назад, они пульсируют. Восемь кубиков и огромная впадина ведут прямо к массивному члену, который обтягивает его брюки. Он такой горячий, что мне приходится моргать, чтобы напомнить себе, что я должна убить его, а не представлять, как разрезаю его грудь, сидя на нем верхом.

– Ну давай, цветочек, – воркует он, зная, что я чертовски ненавижу это ласковое обращение.

Схватив нож покрепче, я подбрасываю его в воздухе, ловлю и сужаю глаза. Это уловка? Возможно. Остановит ли это меня? Нет. Если я умру сегодня, по крайней мере, я уйду так, как жила.

Сражаясь.

Я медленно иду к нему, ожидая, что он схватит меня, но он не делает этого. Он просто стоит и смотрит. Его холодные русские глаза не упускают ни одной заминки моего дыхания или колебания моего движения. Для человека, который правит Вегасом и своими братьями железным кулаком, он уверен в своей способности остановить это лезвие, прежде чем оно разорвет его сердце.

Я провожу ножом между его грудными мышцами, заставляя его вздрогнуть. Ухмыляясь, я опускаю его ниже и прижимаю к его твердому члену.

– А может, мне отрезать это? – мурлычу я.

– Жена, – предупреждает он, когда я поворачиваю нож, а затем перемещаю его обратно вверх и помещаю кончик прямо над его сердцем.

– Хотя вырезать твое сердце было бы намного слаще, – пробормотала я.

– Тогда чего ты ждешь? – спросил он, выгнув темную бровь в ожидании. Большинство мужчин, оказавшись на другом конце моего клинка, стали бы умолять, потом плакать, кричать или угрожать. А Алексей Волков?

Он терпеливо ждет.

Спокойно.

Его это заводит.

Больной ублюдок, и что хуже всего? Я тоже.

Тем не менее, я хочу проверить, позволит ли он мне это сделать, поэтому я втыкаю лезвие, держа его за конец и надавливая сильнее. Оно пронзает его кожу, и кровь медленно стекает по его груди, ускоряясь, чем глубже я нажимаю. Все это время он наблюдает за мной, с его губ слетает лишь легкое шипение.

Ухмыляясь, я отвожу нож назад и собираюсь вонзить его ему в грудь. Он смеется, ловит его в воздухе и поворачивает меня, обхватывая рукой мой живот. Он почти защелкнул мое запястье, когда выхватил нож из моего захвата и прижал его к моему горлу.

– Достаточно, цветочек. Я просто хотел посмотреть, сделаешь ли ты это на самом деле. – Он упирается своим твердым членом в мою задницу, пока я борюсь в его руках. – Я бы на твоем месте прекратил это, оно только заставляет меня напрягаться. – Я не двигаюсь, и он проводит ножом по моему горлу достаточно сильно, чтобы уколоть, но не порезать. – Может, сделать тебе подходящий шрам? Сделаем тебя красивой и окровавленной для твоего мужа?

Именно так я бы поступила с любым другим, кто попытался бы убить меня или моих близких.

– Тогда почему бы тебе не прекратить эти гребаные игры? – Я сплюнула.

Его дыхание обтекает мое ухо, когда он говорит:

– Потому что я предпочитаю тебя живой. Я собираюсь сломать тебя, разрушить и сделать своей игрушкой. Так что нет, Айрис. Я не собираюсь убивать тебя сегодня. Я собираюсь тебя трахнуть. – Он поднимает меня и бросает на кровать.

Я подпрыгиваю, но быстро переворачиваюсь и сажусь, когда он набрасывается на меня. Он хватает меня за волосы и дергает вниз, когда я с шипением вырываюсь. Ухмыляясь, он сжимает мои ноги, и мы снова оказываемся там, откуда начали.

– Хорошая девочка. Продолжай бороться, это сделает твое подчинение намного слаще.

– Я бы предпочла трахнуть твоего отца.

– Это будет трудно, детка. Он мертв, и поверь мне, он был гораздо более жестоким, чем я. По крайней мере, я заставлю тебя кончить. – Темный, собственнический взгляд его глаз заставляет меня выгнуться дугой, даже когда я плюю в него. Слюна стекает по его лицу, и его язык выныривает, чтобы попробовать ее на вкус, прежде чем на его губах появляется жестокая ухмылка.

– Сладкая. Интересно, а твоя киска такая же вкусная? Давай узнаем?

Десятая