Алексей один в российском модуле, изучает системы «Союза» при свете фонарика. Вентиляция захрипела с новым присвистом: теперь это похоже на предсмертное дыхание.

Всё на русском. Все инструкции, все коды. Без него остальные не справятся.

Тихий стук. Сара просунула голову в люк.

— Can you teach me? The systems? (Можешь научить меня? Системам?) — она замялась. — In case... (На случай...)

— На случай, если со мной что-то случится? — Алексей понял.

Она кивнула. В полумраке видно: под глазами чёрные круги, кожа серая от недосыпания.

— Цепляйся. Начнём с азов. По-русски учи — по-английски не поймёшь. Видишь эту панель? «РАЗДЕЛЕНИЕ» — это...

Где-то в модуле Destiny Вэй Лин начал считать. Монотонно, методично.

— ...九十七...九十六...九十五...(девяносто семь... девяносто шесть... девяносто пять...)

Алексей прислушался.

— Он считает. В обратном порядке.

— What's he counting? (Что он считает?)

Алексей мрачно усмехнулся.

— Дни? Часы? Или сколько нас останется к концу?

Они слушали монотонный голос. Девяносто четыре... девяносто три...

Что будет, когда счёт дойдёт до нуля?

За иллюминатором Земля пульсировала: 84 удара в минуту. Расширение. Сжатие. Расширение. Сжатие. Как сердце перед инфарктом.

Где-то снаружи, тело Джека смотрело пустыми глазами на умирающую планету. Первый американец, который никогда не вернётся домой.

В углу модуля капли конденсата медленно отрывались от вентиляционной решётки, дрейфовали через пространство. Одна за другой. Размеренно. Методично. Каждая сфера воды ловила свет мигающих ламп, превращаясь в крошечную радугу перед тем, как врезаться в противоположную стену.

️️️

Глава 7. Франкенштейн из титана

«Инженер чинит то, что сломано. Но что делать, когда сломана сама надежда?» — запись в дневнике Дж. Коллинза, найдена после его смерти

15 февраля 2027 | День 46 катастрофы

Локация: МКС, модуль Unity

Температура: +17°C (внутри станции)

Связь: отсутствует 46 дней

Ресурсы: О₂ на 28 дней

Экипаж: 5 человек + 1 изолирован

***

06:00

Металл стонал на рассвете.

Станция переходила из тени в солнечный свет, и термическое расширение заставляло каждый болт, каждый шов петь свою песню агонии. Долгий, протяжный скрип — как стон умирающего кита. Потом серия щелчков: суставы железного скелета. И снова тишина.

Алексей Кузнецов завис перед развёрнутыми схемами «Союза». Красные круги под глазами выдавали третью бессонную ночь. В воздухе витал запах: кислый пот, озон от перегретой электроники и что-то ещё. Сладковатое. Органическое. Плесень расползалась по углам, формируя свои чёрно-зелёные континенты.

На холодильнике дома висел рисунок: ракета с кривыми окнами во весь корпус. Катин почерк: «Папа летит домой». Обломки под руками. Ножницы, болты, куски обшивки. Летит.

— Смотрите, — он ткнул маркером в экран. Капля конденсата сорвалась с вентиляционной решётки, медленно поплыла через модуль. — Штатная нагрузка — девятьсот пятьдесят килограмм плюс три человека. У нас будет тысяча сто пятьдесят. Парашютная система не рассчитана.

Хироши подплыл ближе, зацепившись за поручень. Движения замедленные, как у человека, который экономит каждый жест. Запавшие глаза, потрескавшиеся губы.

— The main chute has about twelve hundred square meters. We need at least twenty percent more surface area. (Основной парашют имеет около тысячи двухсот квадратных метров. Нам нужно как минимум на двадцать процентов больше площади.)

Вентиляция захрипела над головами. Астматическое дыхание, с присвистом. Фильтры забиты, система умирала. Как всё остальное.

— We should plan for four. For success, not suicide. (Мы должны планировать на четверых. На успех, а не на самоубийство.) — Сара держалась за поручень в дальнем углу. Костяшки побелели от напряжения. — You want us to pick who dies? (Вы хотите, чтобы мы выбирали, кто умрёт?)

Анна развернулась резко. В невесомости движение вышло слишком быстрым, пришлось хвататься за переборку. Глаза сверкнули.

— Я не позволю выбирать между жизнями. Либо все, либо никого. Это не обсуждается.

Тишина. Только хрип вентиляции да далёкий стон металла. Где-то капнуло: конденсат собирался в углах, срывался случайными каплями.

Серёжа бы гордился. «Мама не бросает своих». Но я уже бросила весь мир внизу.

— Тогда каннибализируем второй «Союз», — Алексей вывел новую схему. — Снимаем парашюты, стропы, всё что можно. Делаем каскадную систему — как Джек учил на симуляторах.

Джек. Чёртов оптимист. «Любую проблему можно починить, Алекс. Просто иногда нужно думать криво». Где учил, там и остался. Ладно. Работаем.

Мария перекрестилась, глядя на схему разборки. Движение вышло неловким в невесомости. Рука дёрнулась слишком резко.

— Es como... como profanar una tumba. (Это как... как осквернить могилу.)

— Это не похороны, — Алексей не поднял глаз от расчётов. — Это донорская операция. Мёртвый спасает живых.

«Напоминаю экипажу! Завтрак — самый важный приём пищи! Ошибка... смерть неизбежна... приятного аппетита!»

Синтетический голос автомата дёрнулся, смешивая фрагменты. Все вздрогнули.

***

08:30

Второй «Союз» встретил их мёртвой тишиной. Пробоина в боку зияла как рана: рваные края металла, оплавленные от удара. Внутри — хаос из оборванных проводов и погнутых панелей. Запах старой электроники и чего-то ещё. Горелого. Мёртвого.

Сара достала инструменты из ящика. — He's already dead. Let him save us. (Он уже мёртв. Пусть спасёт нас.)

Работали молча. Алексей и Сара внутри, откручивали кресла, каждое по пятнадцать килограмм мёртвого веса. Болты заржавели от конденсата, не поддавались. В невесомости каждое усилие отбрасывало назад. Упирались ногами.

— Придерживай здесь, — Алексей протянул ей ключ. — Заклинило резьбу.

Металл скрипел, сопротивлялся. Будто корабль не хотел отдавать свои органы. Наконец болт поддался с хрустом. Кресло медленно отделилось от пола, поплыло к выходу.

Второй «Союз». Должен был стать спасением для троих. Теперь — запчасти.

Снаружи Хироши работал с хирургической точностью. Плазменный резак в руках, тонкая струя раскалённого газа. Температура пламени заставляла металл плакать оранжевыми слезами. Они застывали в вакууме, превращались в причудливые наросты.

— Got it. Intact. (Есть. Целый.) — он осторожно извлёк свёрнутый парашют. Ткань пожелтела от времени, но выглядела прочной. — But the lines are tangled. This will take hours. (Но стропы запутаны. Это займёт часы.)

Алексей начал сдирать куски термозащитного покрытия. Абляционный материал крошился под пальцами, но основа держалась. Семьдесят процентов ещё годится. Для заплаток.

Мария наблюдала из люка, как он отдирает «кожу» с мёртвого корабля.

— ¿Qué haces? That's... (Что ты делаешь? Это...)

— Абляционное покрытие ещё годное на семьдесят процентов. Заклеим дыры на нашем.

Он сдирал ещё один кусок. Под