— Действие определяет роль.

— Тогда Варвара — функция удара?

— Да.

— Сергей — функция вины?

— Да.

— Егор — функция родства?

— Да.

— Елена — функция рождения?

— Да.

Город вздрогнул.

Последнее определение коснулось своей создательницы.

Если Елена была только функцией рождения, она не могла считаться отдельным лицом для голосования.

— Ошибка классификации, — объявило Большинство.

— Почему? — спросил Воронцов.

— Елена имеет индивидуальную цель.

— У всех есть.

— Её цель признана общим голосованием.

— Которое ещё не состоялось.

Лев Ильич улыбнулся.

— Следовательно, до результата она либо не лицо и не может покупать поезд, либо лицо, а значит, ваши триста пассажиров тоже могут быть лицами без общего признания.

Серые стены покрылись трещинами.

Большинство пыталось исправить причинность:

«ЕЛЕНА ЯВЛЯЕТСЯ ВРЕМЕННЫМ ЛИЦОМ».

— На каком основании? — спросил Воронцов.

«НА ОСНОВАНИИ НЕОБХОДИМОСТИ ГОЛОСОВАНИЯ».

— Значит, процедура создаёт субъекта до решения.

«ДА».

— Тогда создайте триста.

«НЕЭФФЕКТИВНО».

— Не является правовым основанием.

«ПРАВО НЕ ОТДЕЛЕНО ОТ ЭФФЕКТИВНОСТИ».

— Теперь отделено. Я возражаю.

Серый город дрогнул сильнее.

Гонг прозвучал второй раз.

Пассажиров выделили для голосования.

Тела разошлись. Между креслами появились проходы. Одежда вернулась каждому. Лица перестали повторять одну мимику.

Триста человек вдохнули в разном ритме.

Белые нити Алексея устремились к ним.

Зорич упал на пол, освобождённый от общего контроля. Перекатился, вытащил из подошвы сапога медный клапан и врезал его в вентиляционную решётку.

— ПИЧ запущен! — крикнул он.

— Это действительно расшифровывается как «пневматический индивидуальный частотный ход»? — спросил Михаил.

— Теперь да!

Воздух вошёл в вагон тремястами отдельными импульсами.

Кто-то дышал быстро.

Кто-то медленно.

У одного пассажира было механическое лёгкое. Архивный гражданин не дышал вовсе, и Зорич назначил ему ритм пальцев. Воронцов получил частоту шагов. Молчанов — удары стеклянного реле.

Большинство пыталось синхронизировать, но каждый ритм менялся по воле владельца.

— Голосование начинается, — объявил город. — Вопрос: признаёте ли вы право Елены Сергеевны Волковой на закрепление линии рождения?

Перед каждым возникли три ответа:

«ДА».

«НЕТ».

«ВОЗДЕРЖИВАЮСЬ».

— Нет варианта «недостаточно сведений», — сказал Воронцов.

— Воздержание эквивалентно.

— Нет. Воздержание передаёт решение остальным. Недостаток сведений требует остановить процедуру.

— Формулировка не предусмотрена.

— Тогда голосование недействительно.

Большинство не ответило.

Елена появилась в конце вагона.

Ей было тринадцать. Чёрные волосы собраны на затылке, на правой руке — контур Сергея, на левой — тонкий шрам Варвары. Она была похожа на обоих ровно настолько, чтобы это причиняло боль.

Егор шагнул к ней.

— Ты обещала не начинать без меня.

— Ты ушёл.

— Предупредить их.

— И привёл.

— Чтобы найти другой способ.

— Другого нет.

— Всегда есть.

Елена посмотрела на Варвару.

— Твоя фраза.

— Не собственность, — ответила та.

— Я знаю все твои фразы.

— Тогда почему решила, что триста человек можно обмануть?

— Потому что знала и другие. Когда умирала, ты сказала, что спасла бы ребёнка любой ценой.

— Твоя Варвара сказала.

— Ты могла бы.

— Могла. И была бы неправа.

Елена отвернулась к Сергею.

— А ты открыл мир и убил семь миллиардов, потому что хотел получить ответ.

— Да.

— Почему мне нельзя открыть один маршрут ради жизни?

— Можно открыть. Нельзя скрыть цену.

— Если бы я сказала, они отказались бы.

— Это их право.

— А моё право жить?

— Не даёт голосов других.

— Очень легко говорить человеку, который уже существует.

Сергей не нашёл удобного ответа.

— Да, — сказал он. — Легко.

Елена ждала оправдания, объяснения или обещания. Прямое признание сбило её сильнее.

— Ты не будешь убеждать голосовать за меня?

— Буду искать способ дать тебе отдельную основу.

— После голосования меня не станет.

— Когда?

— Через сорок три минуты.

На её пальцах уже исчезали ногти. Контур на руках держал форму, но кожа становилась прозрачной.

— Почему раньше не сказала? — спросил Егор.

— Чтобы ты не предложил себя.

— Я всё равно…

— Нет.

Она схватила брата за плечи.

— Ты уже родился. Я не заберу.

— Но пассажиров забираешь.

— Они не исчезнут. Станут Большинством.

— Это тоже исчезновение.

— Не для всех.

В дальнем кресле поднялся пожилой мужчина.

— Я голосую за.

— Почему? — спросил Воронцов.

— Она верно говорит. Мне не нужна отдельность. Жена умерла, дети считают обузой. Здесь я часть чего-то.

— Вы знали цену до поездки?

— Нет.

— Теперь знаете?

— Да.

— Тогда голос действителен.

На серой стене появилось первое настоящее «ДА».

Женщина с химическими ожогами проголосовала «НЕТ».

— Я хочу принадлежать, но не ценой чужого ребёнка, — сказала она.

Архивный гражданин выбрал «НЕДОСТАТОЧНО СВЕДЕНИЙ», хотя кнопки не было. Его ответ возник сам и расколол панель.

Голосование пошло.

Елена стояла неподвижно, наблюдая, как люди решают, имеет ли она право продолжиться.

Сергей ненавидел саму постановку вопроса. Человеческое существование не должно было зависеть от популярности. Но отвергнуть голосование сейчас означало оставить Елену без единственного известного якоря.

— Зорич, — позвал он. — Можно построить ей носитель?

Инженер осматривал серую стену.

— Тело — да. Причинную историю — нет.

— Что требуется?

— Событие, которое принадлежит ей одной и уже произошло.

— Похищение поезда.

— Связано с пассажирами и большинством.

— Исчезновение.

— Связано с родительской линией.