за долгое время он выглядел не увлечённым задачей, а испуганным.

— Тело успею, — сказал он. — Историю нет.

— Значит, нужна моя, — сказал Егор.

Варвара резко подняла голову.

— Нет.

— У нас общая до её рождения.

— Продолжай.

— Можно разделить после момента, когда она должна была появиться.

— Тогда потеряешь три года памяти.

— Не потеряю. Отдам ей копию.

— Копия памяти не биография, — сказал Михаил.

— Но позволит начать.

Елена покачала головой.

— Не возьму.

— Почему?

— Потому что тогда стану твоей производной.

— Ты и так сестра.

— Не то же.

Серый город начал закрывать платформу.

— Меньшинство удаляется, — объявила общая фигура. — Оставшиеся состояния подтверждают решение.

Варвара ударила серую стену, но рука прошла внутрь. Мир уже переставал признавать их материальными.

Сергей услышал миллиарды мыслей. Большинство предлагало ему принять ответственность: забрать несогласных, оставить согласных и считать исход справедливым. Это было соблазнительно. Никого не требовалось спасать против воли. Дуняша могла выйти. Пассажиры с «да» оставались. Елена получала линию. Егор сохранялся отдельным решением.

Только после их ухода мир снова поглотил бы всех оставшихся.

— Мы не можем решить за тех, кто выбрал остаться, — сказал он.

— Верно, — ответила Варвара.

— Но можем оставить им возможность передумать.

— Вот этого Большинство не даст.

Сергей посмотрел на Воронцова.

— Нужна дверь, которая открывается изнутри меньшинством из одного.

Следователь понял.

— Право выхода без одобрения остальных.

— Да.

— Мир не признает одного лицом.

Дуняша подняла руку.

— Уже признал. Меня.

На её груди сохранялась надпись:

«МЕНЬШИНСТВО: СОБСТВЕННЫЙ ГОЛОС».

— Я могу остаться, — сказала она.

Варвара шагнула к ней.

— Ты хотела дать показания.

— Дам позже.

— Большинство снова поглотит.

— Не если сохраню право выхода.

— Почему ты?

— Потому что действительно не хочу уходить сейчас.

— Это не обязанность спасать остальных.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Дуняша посмотрела на пассажиров, которые проголосовали «да». На пожилого железнодорожника. На подростка. На людей, для которых общая жизнь была не только тюрьмой.

— Если вы разрушите мир, они потеряют выбранный дом. Если уйдёте без двери, потеряют возможность изменить решение. Я хочу остаться и следить, чтобы она была.

— Следователь нужен больше, — сказал Воронцов.

— Вас Большинство уже считает функцией. Меня — нет.

— Вы не обязаны.

— Именно поэтому могу.

Варвара закрыла глаза.

— Ненавижу правильные решения других людей.

— Это не правильное. Моё.

Серая платформа уходила.

Дуняша шагнула обратно в вагон.

Она не слилась с пассажирами. Вокруг неё сохранилась маленькая комната с дверью, столом и окном. Первый частный объём мира Большинства.

Зорич бросил ей медный клапан.

— Повернёте — откроется маршрут в Ротенбург.

— Даже если остальные против?

— Особенно.

— А если сломают?

— Не смогут, пока вы считаете его своим.

— А если передумаю и захочу стать частью?

— Тогда отдайте кому-то, кто не хочет.

Дуняша поймала клапан.

— Кирилл приказал убить Левина, — сказала она.

Михаил застыл.

— Какой Кирилл?

— Ваш дядя. В столичных книгах — Кирилл Павлович Вяземский. В уездных — Кирилл Ярецкий. Он хотел, чтобы мастерская перешла к нему после взыскания.

— Почему отец не сказал?

— Не успел. Левин нашёл двойную родовую запись и понял, что долг подложный. Его убили до передачи бумаг.

— Где документы?

— В защитном размыкателе первого прибора. Отец спрятал там цилиндр.

Связь с ранним делом вернулась не чудом, а голосом человека, которого они оставили без внимания.

— Шестьдесят один день, — прошептал Михаил. — Когда взыскание?

Дуняша посмотрела на серые часы.

— Когда уезжала из Липового Ключа, оставалось двенадцать. После местных сдвигов не знаю.

Снаружи Эва проверила городской календарь.

— До окончания срока по уездному времени — четыре дня.

Варвара выдохнула.

— Успеваем.

— Если вернётесь, — сказала Дуняша.

Серая платформа вытолкнула меньшинство.

Мир Большинства закрылся вокруг оставшихся пассажиров и собственного несогласного голоса.

Ротенбург ударил их шумом, воздухом и множеством отдельных движений. Сергей упал на камни. Михаил удержал Егора. Воронцов, Молчанов и Зорич выкатились следом вместе с восемьюдесятью девятью пассажирами.

Елена не вышла.

Она осталась на границе, потому что закреплённая линия принадлежала миру Большинства.

— Елена! — крикнул Егор.

Девочка стояла за серой поверхностью.

— Я не могу перейти без основы.

— Отмени голосование!

— Тогда исчезну.

— Мы найдём способ.

— За двадцать три минуты?

Зорич поднялся.

— Девятнадцать. Местное время ускорилось.

Елена посмотрела на родителей возможной линии.

— Если признаете меня дочерью, этого хватит.

Варвара прижала ладонь к серой границе.

— Я признаю, что ты существуешь.

— Не то.

— Другого пока нет.

— Тогда выбирайте.

— Что?

Егор побледнел раньше, чем сестра сказала.

— У нас одна причинная основа, — произнесла Елена. — Зорич может отделить только одну полную биографию. Второму достанется тело без памяти будущей семьи.

— Это не смерть, — сказал Сергей.

— Для того, кто помнит вас, смерть.

— Ты предлагаешь выбрать?

— Нет.

Елена подняла руку, и на серой поверхности появились два имени:

«ЕГОР ВОЛКОВ».

«ЕЛЕНА ВОЛКОВА».

Между ними — один пустой контур.

— Пусть Егор решит, — сказала она. — Он единственный, чьё существование признано обеими линиями.

— Я не буду, — ответил мальчик.

— Тогда Большинство сохранит результат голосования.

— И вытеснит меня?

— Да.

— А если выберу себя?

— Я исчезну.

— Тебя?

— Получишь мою