Она мигала так же, как тогда, когда он впервые понял, как легко рушится система.

Глава 21: Ошибка офицера

Демьян стоял, прислонившись к холодной стене барака, его дыхание было хриплым и тяжёлым, словно в лёгких оседала гарь от сгоревшего вместе с архивом. Губы потрескались от мороза и дыма, ладони дрожали, ожоги саднили под рваным бинтом, но тетрадь в кармане он всё ещё ощущал, как пульс.

В переулке сквозняк нёс запах угля и гари, над колючей проволокой клубился оранжевый свет, отражавший рушащуюся где-то крышу. Вдалеке завыли собаки.

Кто-то бежал. Шаги звучали глухо, затем послышался звук скольжения, и кто-то громко выругался:

— Чёрт…

Из-за угла показался человек в шинели, запыхавшийся, с автоматом в руках. Его лицо пересекал след копоти, на поясе болталась граната. Он остановился и внимательно всмотрелся.

— Ларин? Это ты? — спросил он.

Демьян не ответил.

— Господи, ты живой… — мужчина подошёл ближе, вглядываясь. — Я думал, ты сгорел вместе с архивом. Там же крышу прорвало.

— Пока нет, — ответил Демьян.

— Слушай, Волкова увезли. Прямо под руки. И Петрова — лицом в койку, при всех. Кричал, что его подставили. Это ты? — спросил мужчина.

— А ты как думаешь? — отозвался Демьян.

— Ты… Ты ненормальный. Ты правда всё это устроил? — удивился мужчина.

— Не всё. Только начал, — сказал Демьян.

Мужчина нервно оглянулся. Вдали блеснули фонари патрульных. Он понизил голос и продолжил:

— Слушай, я не буду тебя искать. Я не знаю, где ты. Не знаю, кого ты. Мне это не нужно.

— Поздно, — Демьян кашлянул, сплюнул на землю тёмную слюну. — Тебе давно следовало говорить «не нужно». Когда подписывали архивы. Когда шли приказы «зачистить». Когда я предупреждал, что эта система всех уничтожит.

— Ты сам был частью этой системы. Ты же тогда вытащил того московского офицера, помнишь? Он валялся под шконкой. Ты ему чуть ли не кровь переливал, сам собирал реактив на коленке. Я это видел, — напомнил мужчина.

— Видел, но молчал, — сказал Демьян.

— А что я мог сделать? Был приказ. Волков сказал: вытащи — будет зачёт. И ты сделал. Я думал, ты ради себя. Ради выживания, — оправдывался мужчина.

— Я тогда думал, что спасаю человека. Что если помогу, хоть что-то изменится, — ответил Демьян.

— И что, ничего не изменилось? Он же потом тебя вытаскивал. С Москвы письмо пришло, — заметил мужчина.

— Он вытащил меня, чтобы сломать. Чтобы поставить на место. Чтобы всё, что я знал, работало на них. Он приказал сдать формулы. Он одобрил «Чистую зону». Он прикрыл Волкова, — сказал Демьян.

— Ты думаешь, если бы он тогда умер, всё было бы иначе? — спросил мужчина.

— Я знаю, — ответил Демьян.

— Знаешь или надеешься? — уточнил мужчина.

Демьян шагнул ближе и сказал:

— Я спас его. Он стал символом силы этой системы. Её голосом. Он сидел за столом, когда меня пытали. Он кивал. Он смотрел мне в глаза. И молчал.

— Он же не сам… — начал мужчина.

— Не сам? А кто? Архив сгорел — не сам. Волков пал — не сам. Петров вылетел — не сам. Ты тоже не сам? Всё само? — с сарказмом спросил Демьян.

— Мы просто выполняли приказы… — пробормотал мужчина.

— Ну вот и выполняй дальше. Только знай: теперь их меньше. И каждый шаг — через страх. Через хаос. Через то, что я запустил, — сказал Демьян.

Мужчина нервно засмеялся и произнёс:

— Да кому ты нужен? Ты думаешь, что один всё устроил? Без тебя они всё равно бы…

— Может. Но не так быстро. И не так громко, — ответил Демьян.

— И что дальше? Ты всех уничтожишь? Подкинешь ещё реактивов? Подменишь вакцины? И что потом? Их же тысячи, — сказал мужчина.

— Мне не нужны тысячи. Мне нужно, чтобы система гнила изнутри. Как у вас — в отчётах, бумагах, приказах. Чтобы они боялись ввести ампулу. Чтобы каждый знал: кто-то может быть Демьяном, — объяснил Демьян.

Мужчина сглотнул и сказал:

— Слушай… Может, ты и прав. Может, я тогда ошибся. Когда молчал. Когда по тебе прошлись, а я не вмешался.

— Уже поздно, — отрезал Демьян.

— Ты… Куда теперь? — спросил мужчина.

— Туда, где ещё не сожгли досье, — ответил Демьян.

— Там холодно. Там… — начал мужчина.

— Здесь хуже, — перебил Демьян.

Фонари патрульных приближались. Мужчина шагнул в сторону, открывая проход в переулок, и сказал:

— Там есть проход. Через забор. Лестница под трубой. Я раньше так выходил, когда напивался.

— Спасибо, — ответил Демьян.

— Не за что. Это тебе, — мужчина достал из кармана флягу. — Там спирт. Остался от лазарета.

Демьян взял флягу и сказал:

— Ты говорил, что не знаешь, кто я. Теперь знаешь.

— Да… Теперь знаю. И не знаю, что с этим делать, — признался мужчина.

— Живи. Пока позволяют, — ответил Демьян.

Он исчез в дыму. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Переулок снова затих, только ветер шуршал бумагами и поскрипывал проволокой.

Мужчина остался стоять. Затем он тихо произнёс в пустоту:

— Прости. За ту ерунду в подвале. Тогда я думал, что тебя всё равно спишут.

Ответа не последовало. Только гул сирен становился всё ближе.

Глава 22: Распад

Городок источал запах гниения.

Гарь от тлеющего административного здания резала лёгкие, словно внутри устроили курильню с палёным порохом, дезинфицирующим раствором и сырой бумагой. Асфальт покрывали трещины, между которыми торчал снег, усеянный обугленными клочьями — оборванными отчётами, страницами с грифами секретности, карточками пациентов, свёрнутыми в комки, словно салфетки после операции. В переулках жались тени. Кто-то бежал. Кто-то кричал. Кто-то звал врача. Никто не отвечал.

— Я же предупреждал, — прохрипел кто-то за спиной, голос был сиплым и простуженным. — Предупреждал, что нельзя запускать без второй серии испытаний. А Петров что сделал? Всё утвердил.

— А теперь кто виноват? Я? Я всего лишь лаборант, ты забыл? — ответил другой голос, молодой, срывающийся, полный страха. — Он сам поставил подпись. Я даже не знал, что это пробная партия.

— А ты не видел, как они сворачиваются? Видел же! Один за другим! Вены разрываются в клочья, глаза превращаются в лужу, желудки становятся как