Демьян прижал голову к стене. «С мозгами? Нет. Уже нет. Я больше не думаю — я режу», — мысленно ответил он.

— А если он не один? — продолжил стоящий.

— Что? — переспросил второй.

— Я говорю, если он не один. Если он заразный. Ну, ты понял. Этот вирус, что в больнице. Там опять десять человек положили. У Любы кровь из носа пошла, я сам видел. У Светки горло обожгло. Это не совпадение, — взволнованно объяснил первый.

— Это точно не он. Но, может, он знает, — задумчиво сказал сидящий.

— Чего знает? — уточнил стоящий.

— Как всё началось, — ответил второй.

— Пусть знает. Мне бы только, чтобы он был не здесь. Не рядом, — с тревогой произнёс первый.

Демьян двинулся вперёд, прижимаясь к шероховатой стене барака, стараясь не выделяться на фоне потрёпанной обшивки. Снег под его ботинками потрескивал с каждым шагом, крошась в ледяную крошку, но вскоре где-то за спиной с надрывом загудел дизельный генератор. Этот низкий, раздражающий гул перебил все остальные звуки — теперь даже его шаги терялись в общем фоне.

Он проскользнул в узкий зазор между бараком и мусорной траншеей, где стены скапливали холод и тень. Здесь, в этом закутке, он наконец позволил себе закашляться. Кашель был коротким, тяжёлым, глухим — он уткнулся лицом в сгиб локтя, чтобы не дать звуку разлететься. Откашлялся, почувствовал металлический привкус на языке, на мгновение зажмурился.

Присел на корточки, опёрся спиной о замёрзшие доски. Вынул из кармана скальпель — тонкий, холодный металл привычно лёг в ладонь. В свете далёкой, дрожащей вспышки — огонь всё ещё вырывался из-под крыши дальнего барака, отражаясь в мокром снегу — он внимательно рассмотрел лезвие. Оно казалось почти новым: только кончик чуть потемнел, металл отбрасывал синий, электрический отблеск, как у лампы в операционной. Демьян провёл пальцем по режущей кромке, оценивая остроту, прислушиваясь к звукам вокруг.

«Они говорят обо мне. Это уже начало. Паника распространится дальше. Один испугается. Второй проболтается. Третий ошибётся. Всё рушится, как стекло», — подумал он.

Где-то неподалёку раздался стук. Кто-то выбил дверь, и тут же послышался хриплый окрик:

— Назад! Всем назад, я сказал!

Раздались крики и топот. Голоса смешались в хаосе.

— Там, он в подвале был! Говорю тебе, я нашёл бинт с его кровью, он ещё мокрый! — прокричал кто-то.

— Ты где лазил, глупец? Тебе же сказали — не трогать, пока группа не осмотрит! — гневно ответил другой.

— Я хотел посмотреть, и что теперь? — оправдывался первый.

— А то, что ты теперь тоже под подозрением. Иди, выверни карманы, быстро! — приказал второй.

— Я не виноват, я просто искал… — жалобно произнёс первый.

Демьян вжался спиной в стену, ещё глубже, до скрипа лопаток — мёрзлая доска будто нарочно царапала плечо сквозь тонкую куртку, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Дышал неглубоко, чтобы не выпустить ни облачка пара. Скальпель он аккуратно опустил обратно в карман — движение медленное, выверенное, почти привычное. Слева воздух пах гарью и металлом, справа слышался глухой треск снега.

«Они не знают, кого ищут. Думают — сгорел. Или сбежал в панике, как остальные. Но я уже здесь. Между ними, почти рядом», — мелькнуло у него в голове.

Мысли текли обрывками, как наугад рваные куски старой плёнки.

Он вытащил из‑под мышки потрёпанную тетрадь, осторожно развернул — страницы заскрипели, будто недовольные чужими пальцами. Почерк был мелкий, сухой, ровный — каждая буква прижата к линовке, никаких лишних завитков. На самой верхней строчке жирно было выведено: «Первые».

Он провёл ручкой по имени — Волков. Под ним — дата, время, место, все детали допросов, записанные аккуратно, почти по‑военному. Одна из строк, перечёркнутая размашисто, — «контакт через Михаила» — уже потеряла смысл, теперь это было просто чёрное пятно, затёртое спешкой.

Следом, один за другим, шли фамилии: Петров, Анна. Их он пометил словом «пациенты», подчёркнуто механически, без эмоций. В углу страницы, словно напоминание, выведено: «Операционный стол: улица. Анестезия: не требуется».

В этот момент где-то вдали, на границе мрака, раздался хриплый окрик — будто кто‑то звал, растягивая каждую букву.

— Кто здесь? Эй, стой! На месте!

Прозвучал выстрел. Послышался лай. Кто-то закричал:

— Не стреляй, он свой, свой же!

Снова выстрел. Крик стал глухим, без слов, словно воздух вырвался из лёгких. Демьян поднялся и прислушался. Сзади, в щели барака, снова появились те двое. Один уже дрожал от страха, другой закурил, держа сигарету трясущимися пальцами.

— Это конец… — прошептал первый.

— Надо уходить, — решительно сказал второй.

— Куда? — растерянно спросил первый.

— Хоть в морозильник. Только не здесь. Этот город мёртв. Теперь каждый за себя, — мрачно ответил второй.

Демьян скользнул в узкий переулок, прячась за заваленными досками и бочками, оставшимися от прошлых разгрузок. На миг его силуэт вырезался на фоне стены — резкая, ослепляющая вспышка из глубины архива вырвалась наружу, отбросила световые пятна по мокрому снегу и мгновенно поглотилась темнотой. Никто не повернул головы, никто не окликнул — за гулом тревоги, воя и обрывков криков здесь каждый был занят собой, никто не искал лишние глаза.

Теперь он двигался иначе, почти неощутимо, исчезая в каждом новом пятне тени. Он больше не был просто одним из беглецов, не был частью их слепой, панической массы. Он уже не принадлежал к толпе, не растворялся в чужих лицах. Его шаги были выверены, дыхание — ровным, движения — точными, будто он давно репетировал этот маршрут в своей голове.

Он стал кем‑то большим. Над ними — не в смысле власти, а в смысле ясности. Врач, который не ждёт вызова, а сам выбирает пациентов. Тетрадь плотно прижата к боку — там список, там диагнозы, там детали. В руке привычно замирает скальпель, холодящий ладонь, дающий спокойствие, как оберег.

Город лежал под ним, как тело на операционном столе: разрезанный, скрипящий морозом, наполненный чужими тайнами, упрямо стонущий в темноте. Всё вокруг — улицы, тени, лица, даже завывания сирен — казалось, ждали его движения. И каждый его шаг был точен, выверен и неотвратим.

Глава 19: Месть Волкову

Он вошёл в здание почти неслышно, прикрыв за собой заднюю дверь, которую Волков никогда не удосуживался запереть до конца. Петля тянула за собой глухой скрип, но он утонул в общем хаосе: за