укол был не больнее комариного укуса. Эшли едва успел освободить оружие, как враг обрушился на него, нанеся могучий удар секирой. Попади он — и широкое лезвие, скорее всего, располовинило бы рисколома. Тот не стал даже пытаться парировать вражеское оружие — силы бы не хватило, он снова уклонился. Тут же быстро метнулся вперёд и зажатым в левой руке кинжалом полоснул дикаря по сухожилиям на ноге. Вот эту рану враг заметил. Он взвыл, попытался развернуться, но раненая нога уже отказалась служить ему. Он рухнул на колено, став одного роста с рисколомом. Их лица оказались в считанных дюймах друг от друга. Эшли чуял зловонное дыхание зеленокожего, видел ярость в его мелких глазках, почти невидимых под тяжёлыми надбровными дугами. Дикарь издал боевой клич, попытавшись оглушить Эшли громким звуком и волной зловония. Но рисколом и не к такому был привычен по долгу службы. Недрогнувшей рукой он вонзил кинжал по самую рукоять в глазницу дикаря. Зеленокожий взвыл, но в крике его было больше боли и отчаяния, он запрокинул голову, схватившись обеими руками за морду. Эшли рывком выдернул кинжал и снова воткнул его — теперь уже открытое горло врага, затем ещё раз и ещё. Для верности. Зеленокожий содрогнулся в последних конвульсиях и повалился к ногам Эшли. Рисколом покрутил головой, ища себе нового врага, и тот не замедлил появиться.

Но прежде Эшли успел оценить общую обстановку. Бой разбился на отдельные схватки, и зеленокожие теснили гидальго, не давая тем сбиться вместе и обороняться. Дикари налетали на людей, сбивали их с ног, валили на землю, рубили своими жуткими секирами. Зеленокожие были невероятно сильны, как о них говорила молва. Эшли видел, как один из них легко поднял гидальго левой рукой и сломал тому шею. Солдат конвульсивно дёрнулся и повис безвольной куклой.

А ещё Эшли краем глаза увидел, как сражается Кастельянос. Это был смертоносный танец, настоящая поэзия убийства. Он легко переступал ногами, словно в быстрой тарантелле, наносил стремительные выпады шпагой и дагой, неизменно попадая в уязвимые места противников. Он подрезал сухожилия на ногах, вонзал клинки в бычьи шеи врагов, наотмашь бил их по глазам. Враги налетали на него, но всё без толку. Кастельянос не принимал боя, уклонялся от их секир и тут же контратаковал, нанося удары в не защищённые бронёй места.

Новый враг Эшли оказался крупнее предыдущего, да ещё и на его кирасу из варёной кожи были нашиты пожелтевшие кости. Кому они прежде принадлежали, Эшли предпочитал не задумываться. Враг был самоуверен и полагался только на свою невероятную силу, что его и сгубило. Эшли несколько раз обидно ранил его в руки и ноги, заставив в ярости ринуться в атаку. Рисколом легко ушёл в сторону, а оказавшись за спиной врага, отточенным выпадом вонзил ему шпагу в основание черепа. Зеленокожий сделал ещё пару шагов, сам освободив оружие рисколома, и повалился замертво.

Их было ещё несколько — могучих врагов, полагающихся только на свою силу, на натиск и на превосходящие размеры. У одного или двух секиры были обагрены свежей кровью, и Эшли сражался с ними особенно яростно, стараясь прикончить как можно скорее.

Но вот бой закончился — как всегда внезапно. Просто пропали враги, которых надо убивать. Руками, и без того словно налитыми свинцом, теперь вообще нельзя было пошевелить. Усталые ноги отказывались держать рисколома. Однако он сделал над собой невероятное усилие и выпрямился, оглядывая поле боя, в которое превратилась поляна среди безымянного урочища.

Отряд потерял не так много людей, и оставшиеся, несмотря на усталость после яростной схватки, готовились как можно скорее продолжить путь. Задерживаться здесь ни у кого желания не было. Те, кто смыслил в медицине, осматривали раненых товарищей, наскоро перевязывали их. Над теми же, кто уже не видит света Господа, Кастельянос читал короткие и простые солдатские отходные молитвы. Как и у всех кабо в армии его величество Карлоса IV, у него было такое дозволение, дарованное кардинальской буллой, выпущенной в незапамятные времена Реконкисты, когда все солдаты были приравнены к рыцарям Господа.

— Грузите тела на мулов, — завершив последнюю молитву, приказал Кастельянос. — И тех, кто не может идти, тоже.

Никто не хотел оставлять мертвецов зеленокожим дикарям-людоедам. С мулов сняли все припасы, распределив их между солдатами, которые смогут идти сами. А на спины животным погрузили трупы, а также посадили тех гидальго, кто пострадал слишком сильно и никак не смог бы продолжить путь пешком.

Намного медленнее, чем прежде, отряд продолжил движение. Солдаты подобрали пистолеты, кто брал свой, а кто-то того, кому оружие уже не было нужно. Подняли мушкеты, которым оказалось всё нипочём, и они были готовы к стрельбе. Сарки не торопили солдат, не стали настаивать и на то, чтобы бросить убитых. Ведь среди них были и двое их родичей, погибших под ударами жутких секир зеленокожих.

По пути едва переставляющий ноги Эшли каким-то образом сумел догнать довольно резво шагающего предводителя сарков. Тот увидел рисколома и замедлился, дав себя догнать.

— Нам стоит ждать новых нападений? — спросил Эшли, стараясь скрыть тяжёлое дыхание и усталую хрипотцу в голосе.

— Да, — лаконично ответил Алькорта. — Вечером, на привале. Они попытаются взять нас, когда мы будем валиться с ног от усталости. Рано или поздно придётся остановиться и разбить лагерь. Без отдыха мы рухнем на землю ещё до полуночи — и тогда зеленошкурые возьмут нас голыми руками.

К ним подошёл Кастельянос, по которому вообще нельзя было сказать, вымотан ли он переходом и боем. Он шагал тяжелее, нежели прежде, однако ног не волочил, как многие солдаты.

— Устроим ложный привал, — заявил он. — Я поговорил с парочкой товарищей, они не против быть приманкой.

— И что их ждёт? — не удержался от вопроса Эшли, хотя на самом деле понимал, каким будет ответ.

— Их смерть будет быстрее, нежели та, что ждёт их сейчас. Их раны очень плохи, и даже будь мы в городе, закончились бы ампутацией. Они не хотят сгорать от разъедающей язвы, а если очень повезёт — остаться калеками.

— Что надо сделать? — Эшли решил, что раз уж начал задавать вопросы, стоит продолжать.

— Соберём весь порох, который есть, и устроим зеленокожим большой сюрприз.

При этих словах Кастельянос хищно усмехнулся, и усмешка его не сулила дикарям ничего хорошего. В ней не было ни грана веселья, а лишь кровожадность, не уступающая той, что горела в мелких глазках зеленокожих варваров, и желание отомстить им за убитых и умирающих товарищей.

Разведчик глядел на спящих людей. Они повалились друг на друга,