— А может, ему просто повезло, — вмешался второй близнец, — как обычно везёт тупицам вроде него.

Антрагэ видел спокойного и не склонного к решительным действиям Скомакара — бывшего эребрийского китобоя. Он не производил впечатления тупицы, хотя его склонность обдумывать слова и поступки, видимо, создала ему такую славу среди матросов «Стремительного». И это стало чем-то вроде дежурной шутки на борту галеона, судя по кривой ухмылке капитана Баквита.

— Так или иначе, мы залегли за камнями и стали разглядывать особняк через зрительную трубу, — перехватил инициативу первый близнец. — Нам понадобилось почти три часа наблюдать, чтобы удостовериться: в особняке засели валендийцы.

— Почему вы так уверены, что это были они? — спросил Квайр. — Может, это припозднившиеся мародёры, пытаются отыскать ещё что-нибудь из разграбленных сокровищ Виллановы.

— Может, и они, — не стал спорить второй близнец, — да только за три часа они ни разу не вышли наружу, сидели внутри и почти не зажигали свечей. С чего бы мародёрам так скрытничать? Кого им бояться? А насчёт валендийцев — ветер нынче порывистый и довольно сильный, он доносил до нас обрывки разговоров. В особняке говорят на валендийском.

— И только на нём, — утвердительно кивнул, как будто слова его брата — или сестры — нуждались в этом, второй близнец.

— А куда вы дели Скомакара и половину своих людей?

— Капитан, они остались на острове — наблюдают за особняком.

Баквит развернулся к Рейсу и Береку, давая понять, что пришло время подумать над изменившейся ситуацией.

— Что теперь нам делать? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Похоже, несмотря на все твои потуги, Квайр, — Береку стоило известных усилий не выдать своё злорадство, — валендийцы переиграли нас.

— Да, — признал Квайр, — всё пошло не по плану, но раз так — надо всего лишь изменить план.

— Мои люди могут вырезать всех в особняке до рассвета, — предложил Рейс, и тихий голос его, говорившего довольно редко, прозвучал в просторной каюте капитана Баквита почти оглушительно. — И никаких следов не останется.

Все знали о знаменитых ночных рейдах команды «Неповиновения», на какие почти никто не решался. Ведь в неразберихе, бывало, гибло больше атакующих, чем защитников. И только Рейсу всякий раз удавалось проворачивать удачные нападения на форты и города в ночной тьме.

— Думаю, пока это лишнее, — покачал головой Квайр, хотя видно было — он всерьёз обдумывал слова капитана. — Мы не должны так скоро обнаруживать себя.

Он потёр пальцами подбородок, что означало у него крайнюю степень задумчивости, как понял Антрагэ.

— Не стоит отказываться от прежних планов, — решительно заявил барон, когда молчание затянулось и стало просто невыносимым, казалось, воздух в каюте капитана Баквита буквально звенит тишиной. — Пускай «Стремительный» и «Неповиновение» высаживают людей на Диону, но после более тщательной разведки.

— Верно, — прищёлкнул пальцами Квайр, — надо понять, засели ли валендийцы только в особняке или в развалинах форта тоже.

— А что делать мне и «Золотому пеликану»?

— Мы действуем по прежнему плану, капитан Берек, — ответил ему Квайр, — как мудро напомнил нам господин барон. «Золотой пеликан» войдёт в гавань Водачче абсолютно официально и пристанет в порту.

Береку эта затея не нравилась с самого начала, а уж после того, как на Дионе обнаружились валендийцы, окончательно опротивела. И мысль о том, чтобы решить всё взмахом шпаги, послав в Долину мук короля, хитреца Квайра, заносчивого адрандского барона и даже проклятого виистанца, казалась с каждым днём всё более привлекательной. Возможно, ему требовался лишь маленький толчок, чтобы окончательно решиться, но пока ничего подобного не происходило, он продолжал действовать по указке фальшивого капитана.

Бывший китобой Скомакар обладал не только орлиным зрением. Он был ещё и достаточно усидчив, что в прежнем его деле было едва ли не главным достоинством. Хороший китобой должен уметь ждать, — эту истину Скомакар затвердил ещё совсем зелёным юнцом, наблюдая за гарпунёрами. Те могли часами стоять на раскачивающейся палубе их промыслового судна, а после швырнуть гарпун точно в мишень. Он с восхищением смотрел на них, когда они стояли в таких утлых шлюпках — могучие, покрытые татуировками люди, казавшиеся совсем крохотными на фоне китовой туши. И всё же они замирали неподвижно, не испытывая страха перед китом, и швыряли тяжёлый, столь неудобный в неумелых руках в ту пору совсем ещё юного Скомакара гарпун в единственно верный миг, когда кит особенно уязвим. Говорят, в Валендии обожают бои быков, где обычно спокойных животных намеренно разъяряют запахом крови и мелкими ранами, чтобы насладиться поединком с человеком, вооружённым длинной рапирой. Какая это мелочь и глупость в сравнении с поединком человека, пускай даже с помощью восьми крепких молодчиков, сидящих на вёслах, против морского гиганта — левиафана, способного одним взмахом хвоста отправить на дно шлюпку вместе с гарпунёром и восемью гребцами!

Из той поры бывший эребрийский китобой вынес умение кидать гарпун на расстояние в десяток шагов и попадать им в цель почти всегда, мятую шляпу — последнее напоминание о Родине и прошлом, — с которой он не хотел расставаться, и, что самое важное, железное терпение. Он мог часами сидеть в одной позе, наблюдая за вражеским судном или потенциальной целью, разглядывать его в зрительную трубу и запоминать всё, за что зацепится взгляд. Вот и сейчас он полулежал на холодных камнях острова Диона и наблюдал за обветшавшим от небрежения особняком Виллановы. Ничего интересного внутри не происходило — валендийцы вели себя скрытно, огня почти не зажигали, так что мёрзли, наверное, ничуть не меньше морских псов, сидевших в относительно сухой потайной бухте вместе с орудиями и зарядами, начинёнными каллиниковым огнём. Матросы хотя бы могли развести хоть какой-то костёр, забравшись поглубже в пещеру. Правда, Скомакар был уверен, что никто не рискнёт даже огнивом ударить по кремню, пока рядом находится проклятая смесь. Всем известно, что довольно одной искры, чтобы воспламенить её, и тогда остаётся лишь уповать на Господа — больше тебя никто не спасёт.

Скомакар легко променял сухость пещеры на камни и холодный ветер, задувающий с моря. Он не доверял проклятой смеси и не желал находиться так близко от неё. Он слышал, что в состав каллиникова огня входит ворвань — китовый жир, а эти хитрые твари запросто могли отомстить ему даже после своей смерти. Скомакар был слишком близко знаком с китами и знал об их коварстве и том, что эти твари — подлинные слуги Баала в морских пучинах, а акулы, о которых столько баек, лишь мелкая рыбёшка. Кто-нибудь слышал, чтобы акула перевернула целый корабль и отправила на дно три