Город был центром комарки, здесь располагалась резиденция коррехидора, надзиравшего за местной администрацией и назначаемого из Альдекки. Как правило, должность эта была пустой формальностью, потому что кое в чём обыватели были правы — сарки жили своим укладом и уставом, и на валендийские законы плевали, если те расходились с их собственными. Ни коррехидор, ни альгвазил, ни даже алькальд всей Эускади не имели здесь такой власти, как собрание старейшин. Два десятка покрывшихся мхом стариков здесь решали все вопросы, и даже прямые указы короля были им не указ. Конечно, они были людьми умными и понимали, что вся их независимость может очень быстро закончиться, если они зарвутся. Это им объяснили очень доходчиво рыцари мира и рыцари Веры. И вот теперь в Вега-де-Валькарсе Эшли де Соуза должен был встретиться с одним из старейшин сарков, а проведёт его к нему именно Ортл Ларразабал.

Эшли ненадолго попрощался с Кастельяносом, оставив того в надёжных руках старых боевых товарищей. Солдаты тут же с энтузиазмом взялись за кружки, наполненные дешёвым вином, принялись вспоминать былые сражения и прикидывать, ждёт ли их впереди нечто столь же жестокое. А может, всё будет ещё хуже, и прошлые битвы покажутся им всего лишь прогулками в альдеккском саду с прекрасной сеньоритой в сравнении с теми, в которых им придётся сразиться в самом скором времени.

Рисколом заметил, что солдаты вообще склонны к самому чёрному пессимизму и меланхолии в мирное время и в военных лагерях между битвами. Они говорят за кружками дешёвого вина, что дальше всегда будет лишь хуже. Что жалования им не видать как своих ушей, а в грядущем сражении их точно прикончат, потому что интенданты «позабудут» о порохе, о пулях для мушкетов и ядрах для пушек, и придётся идти в бой, как обычно, с пикой, шпагой и отчаянной Верой. Что подкрепления вовремя приходят лишь к врагам, а им приходится ждать их часами под вражеским обстрелом. Жалобам на жизнь нет конца, однако стоит только протрубить военной трубе — и эти люди первыми идут в прежние свои полки, потому что иной жизни, кроме войны, не было для них никогда, и не будет впредь.

Старейшина сарков был, как положено, стар, сед и едва ли часто двигался. Он сидел, скрестив ноги, на коврике в своей комнате в большом богатом доме. Когда Эшли и его спутник подошли к нему, сразу стало понятно — здесь живёт преуспевающий человек с большой семьёй. Дом был крепкий, добротный, несколько раз его достраивали, чтобы вместить новых членов разрастающейся семьи. По традиции он был разделён на мужскую и женскую половины, двери между которыми запирались на ночь. Глава семьи обитал в отдельной комнате с большим окном, прорезанным не в фасаде, а с обратной стороны дома. Эшли понял, что старику куда интереснее смотреть, как резвятся там его внуки, нежели наблюдать повседневную жизнь горожан. Мебели в комнате почти не было, лишь невысокий столик, на котором стояли остатки утренней трапезы.

— Доброго дня тебе, достопочтенный, — поклонился старейшине Ортл Ларразабал.

— И тебе, — без приязни ответил тот.

— Мы пришли к тебе, — продолжил Ларразабал, — потому, что без твоего ведома и без твоего слова ни один человек не проведёт нас через Ниинские горы.

— Власть моя не столь велика, — покачал седой головой старейшина, каждое движение его было медленным, словно наполнен жидкостью, которую он боялся расплескать, — и ты легко найдёшь тех, кто ходит через горы, не прислушиваясь к словам старших и мудрых.

— Эти люди ненадёжны, и мы не можем полагаться на них. Они пообещают провести нас, а сами могут перебить всех на ночной стоянке или завести в логово своих приятелей-разбойников.

— И будут глупцами, если ты говоришь от лица тех людей стали и пороха, что пьют в наших тавернах уже вторую неделю. Нет такой банды, что могла бы остановить вас.

— И куда мы пойдём после? — встрял в разговор Эшли. — Не зная гор, не зная троп. Да и нет у нас времени искать наглецов, что не желают слушать тебя, достопочтенный. Мы собрались здесь, и нам надо уйти из города до истечения этой недели.

— Торопливость никогда не приводила ни к чему хорошему, — изрёк тоном законоучителя старейшина, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Я не стану грозить тебе, достопочтенный, не стану говорить, что если солдаты задержатся в городе ещё, то крови не избежать. — Тут Эшли ничуть не кривил душой. Об этом сообщил ему Кастельянос перед уходом. Солдаты надоели саркам, и те уже точат по домам ножи, готовясь пустить кровь пришельцам при первом удобном случае. А уж за поводом дело не станет — в этом были уверены и Кастельянос, и сам Эшли. — Дай нам проводников через горы, и мы уйдём — о большем тебя никто не просит, достопочтенный.

Он давал возможность старику сохранить лицо — он просил его, а не приказывал, как мог бы. И по лицу древнего как горы сарка, в чьих жилах, быть может, текла не только человеческая кровь, Эшли видел, что тот оценил и скрытые угрозы, и протянутую руку.

— Я дам знать, когда приму решение, — наконец после затянувшийся паузы произнёс старейшина, — а теперь оставьте меня. Я хочу поглядеть на внуков — они моя последняя отрада.

Ортл Ларразабал низко поклонился ему, прежде чем выйти из комнаты. Эшли же ограничился вежливым кивком. Не теряя времени, они покинули дом старейшины и направились к постоялому двору, где для них загодя заняты места. Конечно, о собственной комнате на постоялом дворе Эшли мог только мечтать, но после долгой дороги и ночёвок в почтовых трактирах городские удобства, даже самые скромные, были для него отрадой.

— Не стоило так с ним говорить, — покачал головой Ларразабал, пока они шагали по грязным улицам. — Он не привык к такому тону и угрозам, которые не особо скрывают.

— Не было никаких угроз — я лишь описал ему последствия слишком долгого пребывания в городе праздных солдат. И я не приказывал ему, я просил его дать нам верных людей, которые проведут нас через горы.

— Никто и никогда не разговаривал так с нашими старейшинами. Лишь из-за одного твоего тона он может отказать.

С первым утверждением Эшли мог бы поспорить — ведь он сам был свидетелем обратного. Он присутствовал в родовом замке герцога Бардорбы, куда рисколомы доставили всех старейшин сарков. Старики сидели на полу, подобрав под себя ноги, и молча слушали открытые угрозы. Дородный, одышливый, с обманчиво мягким лицом герцог Бардорба напоминал доброго