статью, хотя это было, конечно же, не так. Пришло время распечатать накопленные за годы запасники, идей и заготовок. Именно тогда и написал он нашумевшую статью «Пророчества от сатаны» – тогда же впервые в письме его обвинили в фашизме

А что же Елена? Ведь они были зарегистрированы фиктивно и о разводе помалкивали. Создавалось такое впечатление, что оба испытывают друг друга молчанием.

Кроме субботы и воскресенья еще один день на неделе у Ростова был творческий. В домашний день и позвонил ему Пантелеев, чтобы заехать и наконец поздравить со статьей. Трубку снял Ростов и неожиданно рявкнул:

– Ну, говори же, черт возьми!!!

– Андрей, ты ли это? Ты что чертыхаешься?! – растерянно отозвался Пантелеев.

– Пантюша, брат, это ты?! – И Ростов осипши засмеялся. – Да какой-то пакостник уже трижды звонил – и молчит. Слышно – дышит, а молчит. И трубку тихонько кладет. И вдруг ты – ну надо же! – Ростов уже спросил: – Ты откуда звонишь?.. – когда, отвлекаясь, сказал: – Еля, что ли, дверь никак не откроет. Погоди, Пантюша, я сейчас…

Слышно было, как что-то загремело, стукнулось, вероятно, что-то упало – и все, глухо…

Через пятнадцать минут Пантелеев был уже на площадке. Дверь в квартиру заперта. Ни на стук, ни на звонок ответа не было, и тогда Пантелеев через соседей вызвал со службы Елену – и скорую.

Ростов так и раскинулся на полу в прихожей с телефонной трубкой в руке. Голова подвернулась, так что подбородок уперся в грудь: он, вероятно, ударился об стену затылком, в волосах еще не запеклась кровь. Но был Ростов живой. Сердце работало, и врач предопределил травматический инсульт… Уже на носилках, наверно в беспамятстве, он внятно сказал: «Пантюша, Родя, Еля» – и захрапел.

Но признаков постороннего вмешательства милиция не обнаружила.

* * *

Евлогий резко сел к столу, взял ручку и написал наискосок листа: «Вот и еще жертва… вот и еще неприкаянная жертва… Господи, по грехам нашим…» – И тотчас он отбросил ручку, упал лицом на руки, гулко стукнувшись веригами о столешницу, и сотрясаясь, с клекотом в горле заплакал:

– Теперь я знаю, кто убил Степу… Господи, доколе!..

1976–1982 г.