Марина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем, и встретила меня, посреди зала.

— Если вы про зоопарк, — сказала она вместо здравствуйте, — то я всё сказала.

— Я про санитарные требования, — сказал я и положил папку на ближний столик. — Пять минут. Дольше не займу, у меня приём.

Слово «приём» легло правильно, занятой человек пришёл по делу. Марина посмотрела на папку, меня, на часы над раздачей. Села. Половник, я отметил, остался на кухне, при ней было только полотенце.

Уговаривать я не стал. Просто раскладывал, лист за листом.

Санитарная логика, отдельная зона, отгороженная, со своим входом со двора, воздушные потоки в сторону от кухни, шерсть до солянки не долетает, режим уборки прописан по часам, средства согласованы с пищевым производством.

Ветеринарная, звери только с полными документами, медосмотр каждого, мой личный, до заселения и ежемесячно, ответственность моей клиники прописывается в договоре, клиника через двор, случись что, врач на месте быстрее, чем остынет кофе.

Марина слушала молча, сложив руки на. Перебила один раз,

— Бумажки красивые. А кормить весь этот цирк кто будет, посетители? Дети чипсами?

— Запрещено договором. Кормление только штатное, по графику. За нарушение зона закрывается на день, и это тоже в бумаге.

Дальше пошёл главный калибр, и он был не про зверей.

— Теперь экономика. У вас с закрытием центра через дорогу просели дневные часы, — я кивнул на пустой зал. — Три часа дня и ни одного столика. Вечером у вас полно, я знаю, сам ужинал. А день простаивает. Грелень, по статистике заводчиков, — лучший магнит для пенсионерок и мам с детьми, а это в точности дневная публика. Час с тёплым зверем и чашкой чая, и ваш мёртвый зал работает. Светлики к вечерним столикам, романтика без свечей, пожарным придраться не к чему, у вас же жилой дом, вам открытый огонь запрещён, а у них свет без огня.

Марина долго молчала. Смотрела на разложенные листы, потом на пустой зал. За окном раздачи что-то преувеличенно гремело.

А потом задала единственный вопрос, и он был не про шерсть.

— Она это всерьёз? — Марина кивнула на окно раздачи, не оборачиваясь. — Или наиграется в бизнес и бросит через месяц, а я с этой зоной куковать останусь?

Ответ у меня был готов, он был короткий и точный.

— Она посчитала санобработку до копейки раньше, чем пришла ко мне. График отдыха зверей расписала как штатное расписание, отдельной строкой в бизнес-плане. Если так считают, то собираются с этим жить.

Марина посмотрела на меня, перевела взгляд на свои руки и встала.

— Месяц, — сказала она. — Пробный. Зона отгорожена наглухо, вход со двора. Первая шерстинка в солянке, и зоопарк едет к вам в клинику. Заведовать всем этим будет она, — кивок на раздачу, — а не доктор со своими бумажками. С неё и спрошу.

Последняя фраза стоила всей папки. Заведовать будет она. Статус Олеси в этом зале только что переехал с кухни в кабинет, и оформила переезд сама Марина.

— Условия принимаются, — сказал я и собрал листы.

Из окна раздачи высунулась Олеся. Лицо у неё было человека, выигравшего тендер, она показала мне два больших пальца, прежде чем Марина успела обернуться.

Вечером вторника ординаторская впервые заработала по прямому назначению.

Денисов сидел с распечатками, разложенными в его фирменном порядке.

Петрович стоял с кружкой. Сама Ксюша закрывала день за стойкой и заглядывала к нам с папками, подшивая бумаги в свой шкаф, и комната от этого движения становилась обжитой окончательно. Смолина и Любовь Степановна отгуливали законный выходной, без них в клинике было заметно тише по децибелам и по пирожкам.

— Докладываю по открытым данным, — Денисов взял верхний лист. — «Ресурс-Био», частный научно-исследовательский центр. Возраст конторы солидный, за сорок лет. Владельцы, через две прокладки, конечный бенефициар в открытых данных не читается, сделано это грамотно, комар носа не подточит. Публичной отчётности минимум, ровно по нижней планке закона. Юридический адрес, контора в бизнес-центре, буквально стол и табличка, я проверил по панорамам. Фактические площадки в документах нигде не светятся. Госконтрактов нет. Живут на частные деньги, в отчётности выглядят скромнее, чем их закупки.

— То есть бумага чистая, — сказал я.

— Бумага стерильная, — поправил Денисов. — И вот это меня и цепляет. Чем чище бумага у частника без госконтрактов, тем интереснее вопрос, зачем такой конторе компонент медицинского класса, который никому не нужен, кроме нейрохирургии и закрытых лабораторий.

Петрович поставил кружку и выложил на стол листок, исписанный от руки.

— Моя часть. Люди кафедры, кого вспомнил. Одиннадцать человек, кто там работал в мои годы, с должностями, как помню. Большинство сейчас возраста нерабочего, а то и вовсе… — он повёл рукой. — Но по открытым источникам, Кирилл проверял, два имени всплывают в структурах «Ресурс-Био» до сих пор. Сорок лет спустя, док. Люди не меняют контору сорок лет, если контора не платит за молчание лучше, чем за работу.

— Кто?

— Одного пока не подтвердили, тёзка может быть, — Денисов заглянул в свои пометки. — А второй читается уверенно, фамилия редкая, спутать не с кем. Духачевский. На кафедре был из молодых да ранних, по приборной части. Сейчас числится в «Ресурс-Био» в совете, формулировка обтекаемая, «по научному развитию».

— Духачевский, — повторил я. Фамилия ничего мне не говорила, это было даже к лучшему, хоть что-то в этом деле я узнавал в правильном порядке.

— Итого, — Денисов снял очки. — «Ресурс-Био» из строчки в реестре стал главным кандидатом. Но подчёркиваю, кандидатом. У нас косвенное на косвенном. Продолжаем справки, к площадкам не приближаемся ни на метр.

— Согласен. И зафиксируй отдельно…

— Уже, — Денисов достал лист из середины стопки. — Зафиксировано и подчёркнуто. Городская эфирная лаборатория входит в контур «Ресурс-Био». Это означает, что образец крови Вэллора однажды уже лежал на их стороне.

Пауза после этой фразы вышла сама собой. Ксюша перестала шуршать папками. Все в этой комнате понимали вес сказанного, между нашей тайной за фальшстеной и конторой с крысиными швами уже была одна ниточка, и протянули её мы сами, своими руками, ничего тогда не зная.

— Курьером больше ничего не возим, — сказал я. — Никогда и никуда.

— Затем и лаборатория, — проворчал Петрович.

Ксюша задвинула ящик шкафа, но задержалась с последней папкой в руках, и по