Ничего не понимает! И все остальные глухи и слепы к моим чувствам! Что я могу сделать, если ощущаю "монстра" рядом, внутри себя, в самой душе? Как я могу выйти замуж, если Ошнар стал неотъемлемой частью меня? А за месяц редких встреч на развалинах стен я целиком пропиталась орочьей натурой?

Я врываюсь в свою спальню. Хлопаю дверью и прислоняюсь к ней, пытаясь перевести дыхание. И только тогда ощущаю знакомое присутствие. Тяжелое, теплоё, как раскалённый солнцем камень.

Ошнар стоит у моего балкона, прислонившись к косяку. Его массивная фигура кажется инородной в утонченном интерьере. Однако даже среди розовых стен я не чувствую Ошнара чужим.

—Твой отец-король громко кричит, — пусть тон кажется спокойным, Ошнар раздражён. Я ощущаю в животе кислую боль. — Он хочет отдать тебя другому самцу. Он забывает, чья ты по крови.

— Он хочет отдать корону Марку, а меня защитить от сплетен и гнева народа, — самой не верится, что объясняю мотивы отца.

Ошнар фыркает. Его губы кривятся, и левый клык становится куда выше правого. Кажется, орк сейчас разорвётся в недовольстве.

И мне больно, что причиной его гнева служит мой отец, самый дорогой мне человек.

—Люди. Вечно все через самок решают. У орков проще. Если вождь хочет самку — он её берет. Если другой самец претендует — они дерутся. Кто сильнее, тот и прав. Твои речи о союзе и договорах они странные и глупые. Но я не хочу убивать твоего отца или этого Марка. Когда я думаю об этом, я чувствую твою боль. Острую, как стрела в животе. Это неудобно, это мешает действовать.

— Ты... не тронешь их?

— Не сегодня.

Я хочу ему что-то сказать. Объяснить, что чувствую не только боль, но и страшную пустоту от мысли о браке с Марком. Что я не хочу этого. Что я хочу… Но слова застревают в горле. Я боюсь их произнести.

Ошнар мое молчание. Его глаза блестят от злости, немереной.

— Смерть предателя снимет часть твоего груза, — Ошнар вдруг говорит о чём-то ином. — Я пойду к твоему жениху. Напомню ему, что обещанное ещё не выполнено. Пора завершить старые дела.

У меня нет сил противостоять Ошнару, но напоследок я пытаюсь попросить его не причинять боль Марку. Я ведь знаю, я ощущаю, как Ошнар мечтает его разорвать. Но орк только ещё раз хмыкает и уходит неведомо куда. И даже стража возле покоев не знает, что делать и где искать этих двоих и как их разнимать.

Я остаюсь у себя, пообещав, что если вдруг почувствую стремление Ошнара убивать — отыщу его раньше, чем случится непоправимое.

13

— Но благодаря вам врага народа приговаривают к суду! Вся столица уже собралась на площади!

Я качаю головой. Мне нехорошо, а если взгляну на казнь, то легче не станет. Хватит с меня смертей.

—Нет. Передай, что я не приду.

Я ненавижу Виктора всей душой. Он смел разрушить весь мой мир. Но мысль увидать, как Ошнар самолично отрубит ему голову, вызывает во мне тошноту. И не из-за жалости к предателю, я просто... я устала видеть кровь, особенно на орочьих топорах.

— Ступай.

— Но...

Неуёмная Офелия не вызывает во мне ничего, кроме гнева.

— Иди! Если хочешь присутствовать, то беги туда! Только не смей мне докладываться! Хватит!

— Да, как велите... — в её руках шуршит тканевая салфетка.

Как же бьёт по ушам!

— Иди! Вон!

Девушка подтягивает салфетку в ладони и, наконец, скрывается из виду.

Ушла. Слава богам!

Я присаживаюсь на табурет и поднимаю маленькое зеркальце с красными витиеватыми узорами.

Красивое.

Провожу пальцем по покрашенной поверхности.

Мастер молодец, ни единой зацепки.

И где только Ошнар его добыл?

Мне тайно передали подарок служанки с короткой запиской на непонятном орочьем языке.

Почему-то глядя на эти строчки, кажется, будто в закорючках стихи. О любви.

Нет. Орк бы не сумел. Им поэзия не знакома. Орки если и любят, то только свой меч. А что говорить о высоких чувствах, то... жаркая постель это их единственный способ выражать чувства к противоположному полу. И, если оставаться честной наедине с самой собой, то я тоже желаю страсти. Тёплой, чувственной, всепоглощающей.

Главное, не проговориться отцу. Ему явно не понравятся мои новые варварские повадки.

Но как же хочется объятий! Крепких! Чтобы схватил своими лапами и прижал к себе так сильно, что я не смогу ровно дышать!

Откладываю зеркальце. Я не нравлюсь себе в нём. Побледнела, осунулась. Хотя в глазах что-то тёплое и мелькнуло, стоило слабо улыбнуться, подумав о орочьих стихах. Интересно, что же там сказано?

Почему-то я уверена, что Ошнар не ответит на этот вопрос. Отшутится, бросит фразу о людских глупостях и слабостях, а потом и тему сведёт к делам племени.

Шум за окном отвлекает. Я плотнее стягиваю шторы, чтобы ненароком ничего не увидать.

Чем занят Ошнар? Чувствую, что он встревожен и разозлён. Не вредит ли Марку? Или гнев его направлен на уже не лорда Виктора.

Вечером, когда солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона, в мою дверь стучат. Это Марк.

— Сделано, — произносит он, входя. Он выглядит бледным, но довольным. — Виктор мертв. Ошнар... он был эффективен. Народ ликовал. Правосудие свершилось. Мы снова сплотились, Аврора! Народ принял его гнев, как собственный!

— Поздравляю, — безразлично отвечаю я, глядя в окно.

Улицы опустели. Люди вновь занимаются своими делами. Здоровые и спокойные. Так и не скажешь, что несколько долгих месяцев их медленно уничтожала чума.

И как Виктор единолично сумел положить в могилу стольких?

Благо без его вмешательства, жрецы нашли способ помочь больным и отвести от нас губительную порчу.

— Аврора… — Марк делает шаг ко мне. — Я знаю, это все было внезапно. Приказ твоего отца неожиданный для нас всех, но поверь, для королевства это лучший выход. Мы будем хорошей командой. Я всегда, я всегда тебя ценил и любил.

Он всё ближе, пытается взять мою руку и наклоняется, чтобы поцеловать. Его губы скользят вдоль щеки, и во мне всё переворачивается от неприятия.

Я отворачиваюсь.

— Марк, пожалуйста, уйди. Сейчас не время.

— Но, Аврора… мы скоро будем мужем и женой…

— Уйди! — кричу я, и в моем голосе звучит уже отчаянная истерика, что Марк удивлённо отступает.

— Народ смирился с войной, смирился с потерями.

К чему это он? Я не