как каменная плита, и придавило собой всё: и клёкот барона, и смех оборотня, и даже шёпот целительницы над Алисой.

Граф Рэдклифф наконец обошёл меня и встал так, что я впервые увидел его лицо. Старое, породистое и очень спокойное. Лицо человека, которое с одинаковым спокойствием будет считать налоги и подписывать казнь провинившихся.

— Никаких дуэлей до окончания турнира. Ни в разломах, ни на арене, ни на задворках. Уложение это оговаривает прямо, барон, перечитайте на досуге, раз уж нынче все взялись цитировать кодекс. — Он обвёл чашу взглядом, устало и брезгливо, как хозяин, оглядывающий загаженный гостями двор. — Все дуэльные дела — после закрытия турнира, в установленном порядке. А на сегодня охота закончена. И ещё, Александр. — Он обернулся к хромому здоровяку. — У меня большая просьба, мой друг. Доведи до сведения всех участников турнира и их наставников, что я крайне недоволен текущей ситуацией. Сегодня пролилась кровь одной девочки, её лечение проведёт Кайра за мой счёт. Второй участник конфликта был мной спасён в последний момент. Насчет Алекса Доу я лично видел, как в молодого человека летели техники до того как был нанесен удар по молодому Крампфу. По праву разлома Доу мог нанести смертельный удар, но я не хотел, чтобы тут произошло смертоубийство. Любой, кто посмеет провернуть что-то подобное на этом турнире, столкнётся с моим гневом. И я надеюсь все понимают, что я говорю не о поступке этого отчаянного парня?

— Сделаю, господин. — Старик кивнул, а потом повернулся к Крампфу.

— По факту вы вправе вызвать Алекса Доу на поединок и навязать ему его в разломе С-ранга, который будет ослаблять этого мальчика, но подобное поведение будет вынесено на дворянское собрание при дворе архонта провинции в ближайшее время. Все выходят из разлома. Ранен — к лекарям. Довольно крови на один день…

Глава 8

Барон дёрнулся возразить, но наткнулся на взгляд графа и промолчал. Судя по тому, что я видел, это было очень умное решение с его стороны. Возможно, первое за сегодня.

Стоило прозвучать его приказу, как люди тут же начали действовать. Егеря потянулись к проходам, а наставники — к своим командам. Хант кивнул мне и указал подбородком на выход из разлома. Я же смотрел на то, как целительница как раз закончила с лицом Алисы и теперь быстро, профессионально осматривала живот — я видел, как она удовлетворённо кивнула своим мыслям. Моя Зрящая была в надёжных руках, и это освобождало мои собственные для того дела, которое здесь, кроме меня, никто делать не собирался.

Я повернулся к графу и склонил голову, прося разрешения обратиться. Он поймал моё движение — этот человек, кажется, ловил всё, что происходило вокруг, и это стоило запомнить, — и коротко повёл кистью: говори.

— Господин граф. — Все, кто ещё оставался поблизости, обернулись на мой голос, как на выстрел. — Прошу прощения. При всём уважении — охота, может, и закончена. Но мы ещё не взяли добычу с тварей, которых убили. — Я кивнул на разрубленные, обугленные тьмой туши серпокрылов. — Правила считают вес добытых ядер. Эти твари были убиты нами, и не наша вина, что нам не дали забрать свою законную добычу. Мы победили этих тварей честно и при свидетелях. Прошу позволить мне забрать их ядра и учесть их при оценке трофеев.

На секунду повисла абсолютная тишина, а потом клыкастый оборотень захохотал так, что с краёв разлома посыпалась мелкая каменная крошка.

— Нет, вы это слышали⁈ — Он утирал слёзы тыльной стороной ладони. — Стоит по локоть в чужой крови. Только что огрёб две дуэли разом, с дядей и племянничком. Едва не устроил тут такое, о чём лучше не поминать к ночи. А думает — о добыче! О ядрах думает! — Он повернулся к графу, всё ещё посмеиваясь. — Настоящий вожак, господин, я вам сразу сказал. Стаю накормить — первое дело, а всё остальное подождёт.

Граф посмотрел на меня долгим, очень внимательным взглядом, и я так и не разобрал, чего в этом взгляде было больше — раздражения или чего-то, подозрительно похожего на уважение.

— Берите свою добычу, господин Доу, — сказал он наконец. — И уходите. На этом всё.

Я коротко поклонился и пошёл через чашу к своим.

Идти было недалеко, шагов тридцать, но каждый из них давался с трудом: тело, выжатое срывом и светом, честно сообщало обо всех счетах, которые собиралось мне выставить. Колени отзывались на неровности пола, надорванные плечи ныли под коркой чужой крови, а ядро в груди висело полупустым бурдюком. Чёрное солнце, поглощающее энергию разлома, после выплеска света делало это крайне неохотно и сейчас, несмотря на насыщение энергией от убийств, ощущалось выскобленным дочиста тем, что через него прогнали и я, и Владыка Металла. Я шёл и латал себя на ходу, тонкими нитями, по чуть-чуть, как штопают одежду, которую нельзя снять. Люди расступались, и это было скорее не из вежливости, а из того древнего чувства, которое заставляет обходить стороной место, где только что било молнией. Да, граф прилюдно сказал, что я был в своём праве, но для большинства я был смертником. Никто не верил, что я смогу пережить схватку с бароном.

Возле Алисы я опустился на колени и первые несколько секунд просто смотрел.

Она лежала на расстеленном плаще целительницы, маленькая, с перебинтованным лицом, и не дышала — вернее, дышала так редко и неглубоко, что неопытный глаз решил бы худшее. Один вдох на дюжину обычных. Кожа восковая, ровная, без испарины. Веки неподвижны совсем — ни дрожи, ни движения зрачков под ними. Я взял её запястье: пульс был, но далёкий, редкий, размеренный, как капель в глубокой пещере.

Её погрузили в стазис — глубокое целительское замедление, при котором тело почти останавливается и перестаёт тратить себя на боль, страх и лишнюю работу. В Небесной Империи мы звали это «сном нефритовой куклы» и применяли, когда раненого нужно было везти далеко, а рана не терпела тряски. Тонкая работа. Опасная, если руки кривые: чуть пережмёшь — и человек не проснётся, чуть недожмёшь — и всё без толку, боль прогрызёт замедление насквозь. Здесь пережато не было.

Замедление лежало на Алисе ровно, как хорошо подогнанная одежда, все контуры дыхания и сердца выведены с запасом, узлы закреплены не на силе, а на самой её крови. Работа мастера. Я провёл ладонью над её лицом, не